Михаил Кликин. Один

15. Год пятнадцатый. Июль. Гости




содержание

1. Год пятнадцатый. Июль. Жара
2. Год нулевой. Апрель. Шестеро в квартире
3. Год нулевой. Апрель. "Кто там?"
4. Год нулевой. Апрель. Вниз!
5. Год нулевой. Апрель. Автомобили, автомобили...
6. Год нулевой. Апрель. Обман
7. Год нулевой. Апрель. Жар и холод
8. Год нулевой. Апрель. 143 километра дорог
9. Год первый. Июнь. Послезимье
10. Год первый. Июнь. Откровения
11. Год первый. Июнь. Пищевая цепь
12. Год первый. Июнь. Взрыв
13. Год первый. Июнь. Игрушки
14. Год первый. Июнь. Расставание
15. Год пятнадцатый. Июль. Гости
16. Год пятнадцатый. Июль. Странное
17. Год пятнадцатый. Сентябрь. Вместо заключения
18. Год пятнадцатый. Сентябрь. Фура


Перейти на сайт автора

      Когда я только собирался писать свои воспоминания, мне представлялось, что я должен не просто рассказать историю моего выживания, но и подробно изложить всё об устройстве моего быта. Мне думалось, что важна каждая мелочь: как я ловлю карасей вершами в окрестных прудах, где я взял семена зерновых, сколько мне приходится заготавливать сена, от каких болезней пришлось лечить коз. Образцами мне представлялись две книги: «Робинзон Крузо» и «Таинственный остров» с их скрупулезными подсчетами разной всячины, добытой с разбившегося корабля, и довольно занудными лекциями, как из подручных средств получить электричество и сделать взрывчатку.
      Признаюсь честно - я даже думал, что эта часть моего повествования будет важней прочих.
      Но теперь я вижу, что об этом надо писать не здесь. Об этом надо писать отдельно и не так, как я писал всё остальное. Слишком много всего придется изложить — сухо и конкретно, со схемами и рисунками.
      Это слишком большая работа, и сейчас я к ней не готов.
      Поэтому я оставлю её на потом.
      А сейчас у меня есть более срочная задача - я должен завершить свое повествование, так как последние события, которые я успел пережить, заставили меня на многое взглянуть по-новому.
      И началось всё со стука в дверь — в тот самый день, когда я, отлавливая перепёлок, столкнулся с компанией гоблинов.
      Ничто и никогда не пугало меня так сильно, как этот стук. Слишком долго я жил в одиночестве, свыкшись с мыслью, что уже никогда не увижу других людей.
      Но они пришли — двое мужчин и женщина. Я вышел к ним только через час. Все это время они ждали под окнами около двери. И мне казалось, что это галлюцинация, морок, наваждение... Мне казалось так и на следующий день — когда они уже жили со мной. И через день. И через два...
      И лишь когда я немного к ним привык, я стал замечать кое-что странное.
      Впрочем, обо всем по порядку.

            * * *


      После гибели товарищей я долго не мог прийти в себя. Что-то делал по дому, по хозяйству — но механически, бездумно. Я ухаживал за козами, кормил собаку с котятами и щенками, но совершенно забывал о себе — мог не есть два или три дня. Или ел, только не помнил об этом. Мог уйти в лес — и вернуться, так и не вспомнив, что мне там было нужно.
      Подозреваю, что если бы не Катя, то всё кончилось бы плохо. Только она придавала моему существованию какой-то смысл: я надеялся, что она поправится, готовил еду для неё, проводил время в беседах с ней — жил ради нее.
      Странная мы были парочка: безумная молодая женщина и заторможенный, пришибленный я...
      Где-то недели через три жизнь стала входить в нормальную колею: я занялся огородом, подмазал печь, начал рыть погреб, в котором планировал устроить ледник, поставил новые язы на реке — перегородку из кольев, направляющую рыбу в подобие верши — морду. Делать всё одному было очень трудно — рук не хватало, да и сил тоже. Но, с другой стороны, никто не мешал, не спорил, не требовал заниматься какой-нибудь несвоевременной ерундой. Я начал жить своим умом — я освободился. Теперь всё зависело только от меня.
      Обращенные в этот период не показывались. Первый зомби в окрестностях появился где-то через год. Потом я стал видеть их чаще — они начали выбираться из городов. Но особых проблем обращенные мне не доставляли — я просто перестал ходить безоружным, даже если всего лишь отправлялся в огород за морковкой. Таскать ружье или автомат было необязательно. А вот пара ножей всегда была при мне. И двухметровое копье-рогатина стояла в углу около выхода — инструмент на любой случай — подхватил его привычно и пошел, куда надо.
      А надо мне было много куда — но всё недалеко. О рейдах в город или хотя бы в сёла я не помышлял. Решил даже, что так остаток жизни и проведу здесь безвылазно: земля картошку да морковку рожает, в лесах дичи всё больше, в реке — рыба, в одичалых садах — яблоки да малина... Развлечений нет, так ведь и времени на это не остается. Разве только зимой вечерами тоскливо делается. Но и тогда работу можно найти — одной штопки сколько...
      И все же трудно мне было отказываться от благ цивилизации. После того, как продовольственный вопрос худо-бедно закрыл, захотелось лучшей жизни: электрического света (уж больно темная зимняя ночь), музыки (очень уж жуткая бывает тишина), книжек разных. Лежишь иной раз, в потолок пялишься и в воображении схемы всякие чертишь: как ветряк сделать, как на ручье запруду соорудить.
      И еды разной хотелось — иногда до одури. То шоколадку какую-нибудь, то хлеба настоящего, то просто соли полизать.
      В общем, потихоньку начал я ходить в разведку: то в одну сторону прогуляюсь, посмотрю издалека на срубы какой-нибудь мертвой деревеньки, то к дороге выйду, залезу на дерево, огляжусь, провода со столбов срежу. В один из таких походов я вернулся к своей мертвой «десятке» и забрал из нее всё – в том числе «дипломат» Минтая...
      Точно помню: в середине августа отправился в Гарь — небольшую деревню за рекой и лесом — без малого шестнадцать километров в один конец. На богатую добычу не рассчитывал: Гарь обезлюдела чуть ли не в советское время, целым здесь оставался только один домик, в котором небогато жил бывший то ли лесник, то ли егерь — Харламов Ефим Иванович — я не видел его никогда, а имя узнал из найденных документов. В охотничий сезон в Гарь наезжали гости, привозили с собой харч, выпивку и другие припасы. Что-то перепадало хозяину — значит, и я мог чем-нибудь поживиться.
      Была бы приличная дорога, я и за день обернулся бы. Но путешествие растянулось почти на двое суток. Это со стороны незнающему человеку кажется, будто идти через луг одно удовольствие. А потопаешь километр по высокой траве, ноги оплетающей, — и проклянёшь всё, свернешь в лес. Там хоть и деревья, и путь кривой получается, но шагать куда легче, если в дебри или болото не забираться. Так что потом в пешие переходы по бездорожью я старался отправляться или весной, когда земля уже высохла, но трава еще не поднялась, или осенью — до дождей или с первыми морозцами. Опять же: весной и осенью слепней нет, мухи не кусают, комары не вьются, да и жара не донимает...
      В общем, зря я тогда поперся в Гарь. Можно было пару месяцев выждать.
      Но, однако же, жалеть о путешествии мне не пришлось. Неожиданно я нашел много полезной всячины: старое ружьишко, порох, гильзы, дробь разную, журналы по охоте, ржавые, но рабочие капканы. Была в доме утварь, и одежда, и семена всякие в пакетиках. Нашел и еду: консервы, два военных сухпая в пластике, большое количество «бомж-пакетов», попорченных мышами, чай, сахар, кофе и — самое главное! — соль.
      Её-то я и взял в первую очередь — всю — аж три килограмма.
      А вот ружье оставил, трезво оценивая свои силы. Но порох с гильзами завернул в пакет, сунул в рюкзак на дно. Собрал мелочёвку: иголки, нитки, спички, пластинки от комаров, лекарства кое-какие. С ореховых удочек, в сарае стоящих, срезал поплавки и крючки, леску смотал. Консервами поужинал, сухпай в дорогу прихватил. И пообещал себе вернуться за остальным — когда дорога станет легче. Много чего здесь осталось: отличные охотничьи лыжи, плотницкий инструмент, резиновая лодка — ради этого стоило еще раз проделать уже знакомый путь. И я возвращался сюда. Не раз, и не два... Мне шесть лет понадобилось, чтобы перетащить домой всё, что хотелось. И каждый раз я благодарил Ефима Ивановича, кивая его старым семейным портретам, убранным под стекло в тяжелых рамах.
      Что с ним стало, куда он делся — я так и не узнал...
      После того августовского похода на Гарь начался новый этап моей одинокой жизни: я осмелел и начал грабить деревеньки. Даже там, откуда люди давно ушли, можно было найти что-то полезное — лишь бы дома стояли. Главная проблема была в расстояниях: убегая от обращенных, мы забрались в «медвежий угол», где и раньше люди селились не густо. Хорошим подспорьем мне стал велосипед, который мы нашли в Николкино в самый первый год — когда все были живы. Вот только пользоваться им можно было лишь там, где сохранились хотя бы намеки на дорогу.
      Другая сложность заключалась в том, что всё добытое мне приходилось тащить на себе. А много ли унесет человек, особенно если путь его неблизкий? И я, часто не имея возможности взять с собой найденное, сносил вещи в самую крепкую избу, устраивал там склад и писал в большую тетрадь: «дер. Макариха, второй дом справа: зимняя одежда, пластиковые канистры, баллоны с пропаном 3 шт. по 12 л., строительный крепеж (гвозди, саморезы, шурупы, скобы - разные), печная фурнитура». Эти записи потом здорово мне пригодились, особенно когда у меня опять появился автомобиль — старая четырехдверная «Нива» — на ней я свез все ценности из разведанных деревень в Николкино, где устроил большой склад...
      Тут, наверное, надо сделать еще одно небольшое отступление, и объяснить, почему я так мало пользовался машинами, хотя, казалось бы, бери любую брошенную легковушку и кати на все четыре стороны, набивай багажник и салон барахлом... В действительности, всё было не так просто. Существовала проблема с бензином — ближайшую заправку мы «выдоили», а до других добраться я не мог. Впрочем, кое-какое топливо найти было можно: запасливый сельский люд часто хранил бензин в бочках или канистрах — кто-то для цепных пил и триммеров, а кто-то и для своей машины, ржавеющей здесь же под крышей. Но далеко не всякий автомобиль удавалось завести после долгого простоя. И — если уж честно говорить — я не очень-то к этому и стремился.
      Автомобили уже пугали меня. Я сжился с тишиной, и мне чудилось, что на тарахтение двигателя и запах выхлопа обязательно сбегутся орды обращенных. Я привык прятаться, и мне не хотелось, чтобы любое мое перемещение отмечалось многокилометровым колесным следом. К тому же, как я уже говорил, до самого Плакина добраться можно было разве на гусеничном тракторе. А значит, самую тяжелую часть пути мне всё равно пришлось бы преодолевать пешком с грузом на плечах.
      Если бы у меня была возможность, то я, не задумываясь, обменял бы все автомобили мира на пару лошадей. Ну или хотя бы на ослицу с ослом.
      Уже тогда я понимал, что автомобиль - это тупик. Ну, проезжу я на нем еще один год. Ну, может быть, пять лет... А что дальше? Где брать бензин? Откуда добывать запчасти? Как делать сложный ремонт? Пройдет десять лет — и в этом мире не останется автомобилей, которые можно будет использовать. Так зачем привыкать к ним? Надо, напротив, учиться обходиться без них.
      И так во всём: нельзя цепляться за старое, нужно спешить строить жизнь по-новому, спешить учиться, потому что потом будет поздно: консервы испортятся, одежды сопреют, металл проржавеет, патроны кончатся... Мне требовались простые технологии. И с некоторых пор я начал целенаправленно охотиться за книгами. Учебники физики и химии, подшивки старых «Моделистов-Конструкторов», журналы, посвященные сельскому хозяйству и строительству, энциклопедии, технические справочники, — всё это я собирал дома, тщательным образом описывал, каталогизировал. По найденным схемам я сделал вольтов столб, обеспечивший меня электричеством, и начал строить ветрогенератор. Я понял, как выделывать шкуры и прясть шерсть. Я смастерил гончарный круг и смог лепить посуду из глины. Я научился плести лапти и корзины, резать ложки, штамповать саманные кирпичи. Я представлял, как бить печи и класть срубы. Я мог в любую погоду развести костер с одной спички - или вовсе без них...
      Когда наконец-то заработал ветрогенератор, я реанимировал старенький ноутбук. Теперь кроме бумажных книг я искал диски с пиратскими библиотеками и электронными энциклопедиями. Помню, в Холмянском мне попался замечательный «Справочник выживальщика». Но «Определитель растений», который я нашел тогда же, оказался не менее полезен.
      Да - через четыре года я всё же отважился наведаться в райцентр, в ту его окраинную часть, где улицы из щитовых домиков вплотную подходили к реке. Я приплыл в Холмянское на резиновой лодке. Был октябрь, вода стояла высоко, но течение почти не ощущалось — поэтому и обратный путь дался мне легко. Мне вообще нравилось путешествовать на лодке — это было приятней и безопасней, чем идти пешком или ехать на велосипеде. Попутно я мог ловить рыбу — если не хватало провизии. Размять ноги и отдохнуть в относительной безопасности можно было на любом из маленьких островков. А главное преимущество этого способа передвижения заключалось в том, что лодка не оставляла следа, по которому меня могли найти обращенные. Да и груза можно было взять больше, чем я мог утащить на себе или увезти на велосипеде.
      Вполне возможно, когда-нибудь я отважился бы на длительное путешествие по реке — может быть даже до самой Волги. Но имелись причины, по которым я не мог надолго покидать дом. Скотина, жилье и огород требовали постоянного ухода.
      Ну и Катя, конечно же...
      Бедная, бедная Катя. Первый год она еще была похожа на человека. Но с каждым месяцем её состояние ухудшалось. Обычно она пребывала в ступоре — сидела или лежала часами, не меняя позы. Иногда на нее находило просветление — и тогда она слушалась меня, повторяла за мной какие-то слова, жесты. А потом все чаще и чаще с ней стали случаться припадки — она делалась агрессивной, могла покалечить себя.
      Я держал её дома, сколько мог.
      Несколько раз она убегала, но я находил её в лесу и приводил назад. Она могла попасть в мои ловушки, упасть в реку, просто потеряться. Поэтому я решил устроить для нее особое место: сначала это был отгороженный угол в комнате, но потом мне пришлось перевести Катю в подполье. Там я сделал для нее настоящие апартаменты: окружил печные столбы стеной из самана, устроил утепленный пол, спустил вниз большую кровать, стол, шкаф, сделал полки, повесил на стенах разные безделушки — я не хотел, чтобы подпольное помещение выглядело как тюремная камера. Я даже смастерил систему зеркал, направляющих солнечный свет из окна вниз. А вечером я включал светодиодный фонарь, питающийся от ветрогенератора.
      Но, несмотря на все мои усилия, Катя все больше и больше становилась похожей на животное.
      Мне приходилось её связывать, чтобы постричь или помыть.
      Или заняться тем, что когда-то мы называли «любовью».
      Да, я насиловал её. Совокуплялся с ней. Но не для того, чтобы утолить свою похоть. Нет.
      Я хотел, чтобы она родила мне ребенка. И не одного — сколько сможет, сколько успеет.
      Я не мог допустить, чтобы всё закончилось моей смертью. Это означало бы, что все мы - Минтай, Димка, Оля, Таня и сама Катя — зря боролись, зря жили. Мне было необходимо верить, что после меня останется что-то — живое, разумное, человеческое. А если не будет этого — то какой смысл существовать дальше?
      Сейчас здесь я могу написать много высокопарных слов о возрождении человечества, о новых Адаме и Еве (это не мы с Катей, а наши дети, о которых я только мечтаю), о великой миссии, придающей моему существованию смысл, — но все это будет неправда и полуправда. Ничего такого я не думаю, а если и начинаю так думать, то чувствую себя дураком.
      Мое желание иметь детей невозможно выразить словами, потому что это не рассудок, а чувства, не разум, а подсознание. Это что-то глубинное, первобытное, дикое.
      Не мной замечено, что в сытом обществе рождаемость падает, а в странах, где голод, болезни и разруха, нищие матери рожают одного ребенка за другим.
      Подозреваю, что в каждом человеке есть какой-то механизм, заставляющий в самые трудные времена думать о продолжении рода. И чем ближе смерть, чем страшней и сложней жизнь, тем ощутимей действие этого механизма...
      Сейчас я уже не верю, что у нас что-то получится. И всё равно два раза в месяц я набираюсь духу и спускаюсь в подполье. А вдруг?!
      Вдруг?..

            * * *


      Размеренная жизнь в глуши не так уж и часто дает возможность использовать это слово — «вдруг». Это в большом прежнем мире постоянно случалось нечто неожиданное — вдруг. А здесь у меня почти всё происходит по заведенному порядку, по расписанию, по понятной причине. Даже обращенные у дома «вдруг» не появляются: или ловушка где-то сработает, или я следы замечу, или собаки лай поднимут.
      Но вот вышли ко мне эти трое, постучали в дверь, и меня — вдруг! — как в ледяную воду с головой окунули. Целый час я ни жив, ни мертв был — словно от Кати безумием заразился. Выглянул в окно бледный, дрожащий — и спрятался. Набрался духу, из комнаты вышел, к уличной двери подкрался, глянул в щелку: женщина сидит, мужчины стоят, с ноги на ногу переминаются. Ждут и, кажется, уходить не собираются. Но и в дом войти не пробуют — то ли знают, что я внутри, то ли возможных ловушек боятся, то ли просто не хотят.
      Оружия при них не было - это я сразу заметил. У них вообще ничего не было! Может, они оставили вещи где-то за углом?
      - Вы кто?
      Такой простой вопрос, всего два коротких слова, а меня аж передернуло от звука своего голоса, перекорёжило. Шутка ли - пятнадцать лет разговаривал только с собой и со скотиной, ну и Катю еще увещевал иногда. А теперь к людям обратился - к живым, настоящим.
      - Вы кто?!
      Они услышали только с пятого раза. И не мудрено — голос у меня от волнения и страха сел.
      Один из мужчин повернул голову, посмотрел точно на меня — это сквозь дверь-то! Шагнул ближе.
      - Здравствуйте.
      Я не ответил, но кивнул, словно бы он действительно мог меня видеть.
      - Меня зовут Вася. Со мной Нина и Степан.
      Он говорил как-то странно, но тогда я решил, что это мне представляется, так как я очень давно не слышал живой человеческой речи.
      - Как вы меня нашли? Зачем вы здесь? Откуда?.. — У меня было очень много вопросов. Но потом я подумал, что это могут быть бандиты. И сразу предупредил:
      - У меня есть оружие!
      - Мы знаем, - ответил мужчина, назвавшийся Васей. Он был чисто выбрит, как и его товарищ — вот еще один странный факт, на который я обратил внимание не сразу.
      - Вы следили за мной?
      - Вы убили трех чудовищ. Мы видели это.
      - Гоблинов? Уж не за вами ли они пришли? Кого мне еще ждать? Кого еще вы привели за собой?!
      Мужчины переглянулись. Женщина встала, вышла вперед.
      - Вы впустите нас?
      У нее был приятный голос.
      - Зачем? - Я опять запаниковал. - Чего вы хотите?
      - Нам нужно отдохнуть. Мы устали. У нас нет еды.
      - Послушайте... - Я проверил, крепко ли заперта дверь. Мне подумалось, что эти тупые переговоры могут быть отвлекающим маневром. Возможно, товарищи этой троицы лезут сейчас в мой дом через окна. Меня вновь затрясло, я почувствовал, что разум опять вот-вот откажет.
      - Я не знаю, кто вы и откуда, - лихорадочно забормотал я. - Как я могу вас впустить в дом? А если вы меня зарежете?
      - Мы не причиним зла, - сказала женщина. - Наоборот, мы может вам помочь.
      - Кто вы?! - Я сорвался на крик. - Скажете вы мне это или нет?! Кто и откуда?!
      - Я Нина, - спокойно ответила женщина. - Это Вася и Степан. Мы жили в городе. А потом пришли сюда.
      - В каком городе?! - У меня началась истерика. - Что это значит? В городах невозможно жить! Там обращенные!
      - Не везде, - сказала она. - Есть места, где существование возможно.
      - Существование?! Это вы пятнадцать лет где-то существовали?!
      - Да.
      - Я не верю!
      - Мы понимаем. В это трудно поверить. Вы откроете дверь?..
      Я молча разглядывал эту странную троицу. Где их вещи? Почему они безоружны? Как они могут оставаться настолько спокойными?
      И, черт возьми, где мои собаки?!
      - Ждите, - сказал я и ушел в дом. Меня не было минут десять, а они, насколько я мог судить, даже с места не сдвинулись, так и стояли на тех же местах в тех же позах, что и раньше.
      Я отпер дверь и вышел к ним.
      - Меня зовут Брюс, - объявил я гостям, наставив на них двустволку. За спиной у меня висел «калашников», на поясе болтался тяжелый тесак - я выглядел как разбойник, как лиходей-оборванец, но в тот момент меня совсем не беспокоило, что подумают обо мне эти люди.
      - А теперь давайте поговорим, - сказал я и медленно сел на ступеньку крыльца.

            * * *


      Еще недавно их было семеро. Они прятались на каких-то ранее охраняемых складах - там было всё необходимое для выживания, включая подземные убежища, бетонные заборы, оружие и провизию. У них было столько солярки, что на первых порах они не глушили дизельный генератор даже на ночь. Пятнадцать лет они не покидали свое убежище, через мощную военную оптику наблюдая с вышек за странной жизнью обращенных и оставаясь при этом незамеченными.
      А потом в один день всё кончилось - обращенные пришли за ними, и остановить их не могли ни бетонные стены, ни огонь, ни электрический ток.
      Сбежать удалось троим. Они ушли от преследующих их тварей на дрезине-«пионерке», которая все пятнадцать лет стояла на запасном пути под крышей. Когда кончилась солярка, беглецы двигали дрезину вручную, пока не уперлись в тупик. Так они оказались в шести километрах от Холмянского, в лесу около заброшенной военной точки. А уже оттуда они вышли ко мне, обнаружив один из складов, который я устроил в соседней деревне...
      Всё это мне выложила Нина. Она, кажется, была в этой команде главной. И я поверил ей, хотя у меня оставалось много вопросов.
      - Мы не хотим мешать, - сказала она. - Мы уйдем. Но нам нужна передышка.
      - Ладно, - сказал я и опустил ружье. - Вы можете пока остаться.
      А потом я вспомнил про запертую в подполье Катю. Что эта троица подумает, если узнает о ней? Они решат, что я маньяк и насильник. Я сам бы так решил, окажись на их месте.
      И что бы я тогда сделал?..
      - Стойте! - приказал я, вскинув ствол. - Вы должны немедленно уйти.
      Они переглянулись, неуверенно улыбнулись, будто услышали непонятную им шутку.
      - Но вы разрешили, - сказала Нина.
      - И сразу передумал, - ответил я.
      - Мы не можем уйти.
      - А я не могу позволить вам остаться.
      - Вы не понимаете.
      - Так объясните.
      Она посмотрела на меня своими странными глазами - будто насквозь прожгла. И сказала:
      - Я беременна.

            * * *


      Они поселились в горнице, дав мне обещание не ходить в саму избу. Я им поверил, но скобы в дверь все же вбил и нашел в чулане навесной замок с ключом.
      Теперь у моих гостей было всё необходимое: места для сна, крыша над головой, пища, вода и одежда. Я даже разрешил им бродить по округе, если они этого захотят, но попросил ставить меня в известность, когда они надумают уйти от дома дальше, чем на двести метров — это могло быть опасно.
      Меня удивило, как к этой троице отнеслись собаки. Я-то думал, что мне придется отбивать чужаков от моей разношерстной своры. Но псы проявили удивительное благодушие: один раз обнюхав гостей, они больше к ним не подходили. Это было странно. Впрочем, я придумал десяток разных причин такого собачьего поведения.
      А вот другие странности я так просто объяснить не смог.
      И странностей этих становилось все больше и больше.

      [ читать дальше ]