Михаил Кликин
|
Они повсюду.
Я заметил их, и это стало моей первой ошибкой. Был октябрь, раннее утро, мрачное и унылое. Вот уже которую неделю сыпал мелкий дождь. На улицах было пустынно, только машины мчались мимо тротуаров, взрывая свинцовые лужи. Я заметил его, лишь когда подошел вплотную - серая тень на автобусной остановке, длинный плащ, поднятый воротник, бесформенная кепка, опущенная на глаза. - Десятки давно не было? - спросил я у него. Он промолчал, даже не посмотрел в мою сторону. - Десятки... - начал было я вновь, но закашлялся. Тяжелый, набрякший влагой воздух рвался из легких, рвался так сильно, что под ложечкой сделалось больно и засипело в груди. Я сплюнул мокроту и увидел необычайно яркую кровь. - Кровь, - сказал я испуганно. Туберкулез? Алые прожилки в сером сгустке слизи. Солоновато-сладкий привкус во рту. Рак? Проказа? Перед глазами запрыгали черные точки. Уши заложило звоном и грохотом. Задрожала земля под ногами. Я подумал, что умираю. Повернулся к незнакомцу, чтобы попросить о помощи, и вдруг увидел его глаза - искры жадного интереса в бездонном мраке зрачков. Грохот усилился. Земля ходила ходуном. Чтоб не упасть, я схватился за столб. Из-за поворота выполз трамвай. Он сыпал искрами и сотрясал землю. Серое железное чудовище с непроницаемо-черными окнами остановилось на середине дороги, точно напротив человека в плаще, и отворило дверь во тьму утробы. Незнакомец посмотрел на трамвай. Потом на меня. Я все еще давился кашлем. Он криво усмехнулся и шагнул прямо в лужу, что широко расползлась у бордюра. Вода расступилась - я видел это. Она отшатнулась от него, отпрыгнула вихрем брызг. Он ступил на сухой асфальт. И пошел к трамваю. Сухой плащ полоскался на ветру, полы развевались, и мне показалось, что у этого жуткого человека нет ног - одни только ступни. И нет лица - только глаза и кривая усмешка. Он вспрыгнул на подножку, дверь, урча, прожевала его. Затем трамвай сыто рыгнул и, рассыпая искры, рванул куда-то помимо рельсов. Через пару секунд он исчез. Перестала дрожать земля. Кашель прошел. Ничего не болело. Я был в порядке. И все же я решил вернуться домой, полежать, отдохнуть. Потом позвонить на работу, сказать, что не приду, надо срочно в больницу, провериться. Рак? Быть может, возьму отпуск, уеду на несколько дней к жене, она отдыхает у родителей в деревне. Мне давно надо отдохнуть, три года без отпусков, без больничных, работа по двенадцать часов в сутки... Я забыл про страшного человека и трамвай-чудовище. Забыл, потому что есть вещи более страшные, чем непонятное. Рак. Но когда я уже подходил к своему дому, я встретил другого человека. В сером плаще с поднятым воротником и в бесформенной кепке. - Ваш трамвай уже ушел, - зачем-то сказал я ему. Он посмотрел на меня и усмехнулся. Лица у него не было. Только хищная ухмылка. Врач, осмотрев меня, улыбнулся и сказал, что я проживу еще долго. Вторая моя ошибка заключалась в том, что я не смог, не захотел забыть о них. Люди осени - серые и безликие, они приходили ко мне во снах. Они стояли рядами, загораживая собой весь мир, и я не мог прорваться сквозь них. А наяву я встречал их на улицах. Не часто - они хорошо умеют прятаться. И все же я порой узнавал их, выделял из толпы и уже не отворачивал глаз. Они тоже узнавали меня. Усмехались. Проходили мимо. Они никогда не смотрели на меня, но всегда я чувствовал их холодные взгляды. На выходные приехала жена. Я встречал ее на вокзале, а вместе со мной ее встречали серые. Их было двое. Быть может, больше, но я заметил лишь этих двоих. Было многолюдно. На перронах, у касс, в зале ожидания толпились люди, галдели, махали руками, потели. Прокладывая себе путь, надрывно взрыкивали перегруженные жадные носильщики. Люди в форме, с кобурами на ремне и с пищащими рациями просили предъявить документы и требовали денег. Таксисты, словно проститутки выстроившись вдоль стен, говорили что-то завлекательное проходящим мимо людям. Неразборчиво громко хрипел репродуктор. В тихих уголках, устроив себе звериные гнездышки, свернувшись клубком, безмятежно дремали завшивленные бомжи. А эти стояли в самом центре волнующегося людского моря - две серые скалы - и никто их не замечал. Только я. Жена легко спрыгнула на перрон, нырнула под мой зонт, повесила на меня тяжелую сумку и осторожно поцеловала - я был небрит и запущен. А от нее пахло летом - горячим сеном, пылью, цветами и рекой. - Ну что за погода, - сказала жена. - Осень, - ответил я. - А у мамы тепло. Солнышко светит. Бабье лето. - Это все они, - сказал я и осекся. - Кто? - Демократы, - сказал я и деланно засмеялся. Она серьезно посмотрела на меня. - Что-то не так? - Нет, все нормально. Просто я без тебя одичал. - Дикарь! - Она прижалась ко мне, и я невольно обернулся на серых людей. Их не было. Возможно, они испугались жены, подумал я тогда. Ее аромата. Частички бабьего лета, что привезла она с собой в маминой сумке. Люди осени действительно боялись лета. Но кроме них были еще люди зимы... - Хочу домой, - сказала она. - Как мама? - спросил я в такси. - Болеет. Но чувствует себя хорошо. - А я здоров. Но чувствую себя... - я хмыкнул и заметил в зеркале, как усмехнулся водитель, пряча глаза под козырьком бесформенной кепки. Серое такси бежало по улицам города, и вода шарахалась из-под его колес. Третьей моей ошибкой стало то, что я все - почти все - ей рассказал. Я не собирался этого делать, не хотел пугать ее, да и знал, какая реакция последует. Но бывают моменты, когда невозможно промолчать. Когда к тебе прижимается самый родной человек, шепчет что-то совершенно ненужное, но такое приятное, ласково касается губами мочки уха - и ты не можешь не поделиться... - Ты сошел с ума, - сказала она и зажала себе рот. - Это было бы слишком просто, - ответил я. - Тебе надо отдохнуть, - сказала она и чуть отодвинулась. - Ты много работаешь. - Я не работаю уже вторую неделю. - Почему? - Врач посоветовал мне отдохнуть. Я взял отпуск. - Врач? Ты был у врача? - Да. - У какого? - У онколога. Она отодвинулась еще дальше. Села на кровати, серьезно разглядывая меня. Загорелые неприкрытые груди укоряюще качнулись, когда она помотала головой. - Ты меня пугаешь. В неярком свете ночника ее кожа выглядела совсем серой. - Ладно, - потянулся я к ней. - Перестань. Это все глупости. И что я несу? Совсем тут без тебя одичал... У нее был вкус лета. Дождь стучал по зонту, требуя, чтоб его впустили. - Я скоро приеду, - сказала она. - Через четыре дня. - Зачем? Не надо жертв, отдыхай. - Боюсь, если приеду позже, то не узнаю тебя. - Все нормально. Со мной все хорошо. - Я бы не уезжала, но мама будет ждать. Я обещала... - Конечно. - Почему ты не хочешь поехать со мной? - У меня дела. - Какие? Ты же не работаешь. Ты в отпуске. - Надо повидать всех старых знакомых. Я так давно у них не был. - У тебя появилась любовница? - Она улыбнулась. - И не одна, - ответил я. - И что же будет со мной? Я не успел ответить. Дородная проводница, стоящая возле двери вагона, вмешалась в разговор: - Пора, - у нее был грубый голос. - Отправляемся, девушка. - Пока, - сказала мне жена и поцеловала в щеку. Сегодня она пахла городом - косметикой, хлоркой и металлом... Поезд тронулся. Я помахал в заплаканное окно. Кто-то помахал мне в ответ. Она ли?.. Повернувшись, я увидел серых. Теперь их было пятеро. Двое стояли возле милицейской будки, два других застыли изваяниями у вокзальных часов. Еще один стоял в дверях вокзала, людям приходилось огибать его, но никто не выказывал недовольства - они не замечали серого человека, заслонившего дорогу. Когда я проходил мимо тех, что стояли под часами, горло мне сдавил болезненный спазм. Я сплюнул им под ноги кровавую слизь. Они усмехнулись. Они откуда-то знали, что я все - почти все - рассказал жене. Ночью я вдруг очнулся и какое-то время лежал, напряженно таращась в непроглядную темь и пытаясь понять, что же меня разбудило. Потом скрипнула половица. Кто-то - и я знал кто - стоял в двух шагах от кровати, невидимый в темноте... Я убил его. Возможно, это была моя последняя - четвертая, роковая - ошибка. А быть может, это был единственно верный шаг. Я и сейчас не знаю, зачем тогда пришло ко мне это существо - поговорить или убить. Быть может, оно и вовсе случайно оказался в моей квартире... Какое-то время я лежал, затаив дыхание и слушая, как бешено колотится сердце. А потом... Потом... Серое лицо появилось из тьмы, нависло надо мной - глаза и рот, больше ничего. И я не выдержал. Мы катались по полу. Он был невообразимо силен. Я хрипел и плевался кровью. Он молчал. Бешено стучали снизу соседи. Потом я прищемил ему руку дверью и вырвался. Скользнул на кухню. Вывалил на пол содержимое ящика стола, ощупью нашел большой нож, поранился об острое лезвие, забился в угол. Серый человек просочился на кухню, словно туман, и я подумал, что его не возьмешь никаким оружием. Но нож с трудом рассек плоть, и человек упал. Я захлебнулся собственной кровью. Теряя сознание, я продолжал отчаянно кромсать его тело. Последнее, что помню - это как перерезал ему горло. Очнулся я в больнице. Разбуженные шумом соседи вызвали милицию. Прибывший наряд взломал дверь и нашел меня на кухне - голого с ножом в руке. Все вокруг было заляпано кровью. Моей кровью. Больше ничего и никого не было. Серые люди умеют прятаться. Жена приехала не через четыре дня, как обещалась, а через два. Она сообщила о своем прибытии телеграммой, но меня не было дома. Я лежал под капельницей в больнице. Она сказала маме, что я заболел, и потому она должна срочно возвращаться. Мама пожелала мне скорого выздоровления, и заставила дочку взять огромный арбуз. - Ему надо побольше витаминов, - сказала она. - А у вас в городе таких не продают, там одна химия... Мою жену сбила машина. Серая “Волга” с тонированными стеклами, номеров которой никто не заметил. Огромный арбуз, точно бомба, взорвался тысячей алых брызг, и на дармовое угощение тут же слетелись тучи голубей и ворон. Они сновали в грязных лужах и торопливо склевывали кровавые ошметки… Я узнал о ее смерти в тот же день. Сквозь стеклянную дверь палаты я видел милиционера, который о чем-то говорил с врачом. Врач не хотел, чтобы меня беспокоили. И я все понял. Я не собирался лежать и ждать, когда они придут за мной. Я сбежал. На несколько дней меня приютил друг. Он ни о чем не спрашивал, а я ничего не мог ему рассказать. Потом, окрепнув, поправившись, я ушел от него - не хотел подвергать его опасности. Какое-то время я жил в маленьких гостиницах, снимал номер на день-два, не больше. Старался не выходить на улицу. Но они знали, что я где-то рядом. Они понимали, что я никогда не прощу им убийство жены. И они искали меня. Я убил троих. Перед смертью они кое-что мне рассказали - у них странные голоса, тихие, бесцветные - шепот осеннего ветра, - их слова так сложно понять и запомнить. До чего-то я додумался сам - sapienti sat... Вы слышали когда-нибудь чужие голоса в телефонной трубке? Вам встречались ночные трамваи и троллейбусы, торопливо везущие в никуда полные салоны мрака? А случалось ли вам видеть призрачные огни в сырой тьме подвалов? Звонил ли невидимка в дверь вашей квартиры? Просыпались ли вы глухой ночью от звука шагов в пустых комнатах? Было ли так, что газ или вода сами собой включались, а мебель вдруг двигалась, и пропадали бесследно какие-то вещи?.. Серые люди живут среди нас. Люди осени - безликие соглядатаи. Люди зимы - безжалостные убийцы. Мы создали новую среду - Города. И новый вид существ должен был появиться. Я не силен в латыни - homo urbanis - поправьте меня, если здесь допущена ошибка. Пока нас больше, чем их. Пока они прячутся. Следят за нами, паразитируют на нас. Чего-то ждут. Как долго это будет продолжаться?.. Я знаю, вы видели их. Надо лишь чуть напрячься, чтобы вспомнить. Надо стать чуть более внимательным, чтобы их увидеть. Но вы боитесь. Они прячутся от вас, а вы прячетесь от них... Ночью они пришли за мной. Втроем. Окружили частный дом на окраине города, где я снял на сутки приделок - глухую каморку без окон, с единственной узкой дверью, запирающейся на хлипкий шпингалет. Я проснулся оттого, что во дворе заворчала собака. Взвизгнула. Смолкла. Я понял, что это они. Люди зимы. В темных кожаных куртках, под капюшонами которых тьма вместо лиц. В черных перчатках, в просторных брюках, в высоких прошнурованных ботинках на толстой крепкой подошве, окованной металлом. Они вечно ежатся, словно мерзнут на стылом зимнем ветру. Из-под капюшонов всегда курится пар. От них веет холодом, и мурашки бегут по коже, когда они проходят рядом - вам знакомо это чувство?.. Я бежал. Быстро оделся - на улице было холодно, близилась зима. Острожно, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, подкрался к двери, отпер. Скользнул в темный коридор. Люди зимы подходили все ближе - я чувствовал их. Как обычно, рот наполнился кровью - они вытягивали из меня силу. Пригнувшись, чтоб убийцы не заметили мой силуэт в темном окне, я прокрался вдоль коридора, ощупью отыскал низенькую дверцу, за которой был крытый двор со всеми деревенскими удобствами. Приоткрыл ее и, затаив дыхание, просочился в узкую щель. На дворе было чуть светлей - сквозь дырявую крышу лился внутрь лунный свет. Кругом громоздился хлам: из темных углов, из полос тени торчали погнутые грабли, источившиеся лопаты, ржавые косы - словно суставчатые лапы огромного насекомого. Пыльные мешки, похожие на истлевшие трупы, висели на стенах, валялись на земляном полу. Округлые куски мела и соли - точно черепа. Клочья пакли и ветоши - выцветшие скальпы. Рискуя обрушить вековые груды мусора, я пробирался к дальней стене, в загончик, где когда-то держали скотину - там было единственное окошко, маленькая дыра в стене, затянутая пленкой. Я надеялся, что меня там никто не ждет. И мне повезло. Я убежал. Содрал пленку, снял с себя куртку, выбросил в окно, потом, нелепо дрыгая ногами, протиснулся и сам, вывалился прямо в подмерзшую лужу, порезал руку о корку льда. И они тотчас почуяли запах свежей крови, услышали шум, уловили тепло моего тела. Но поздно! Я бежал из всех сил узкими темными проулками. За высокими глухими заборами давились злобным лаем собаки. Вскоре город кончился. Я выбежал на шоссе и тут же поймал попутку. - Куда? - спросил водила-дальнобойщик, довольный, что не одному придется ехать в ночи. - В деревню, - сказал я. - Подальше от этого проклятого города... Иногда я думаю, что не среду мы создали, а новых существ. Мегасуществ. Что если мегаполисы уже давно обрели разум? Гигантские амебоподобные организмы с каждым годом растут, расползаются, поглощая окружающие земли, пряча их под чешуей бетона и асфальта. Тысячи тонн угля, газа и мазута поглощают ненасытные глотки ТЭС. В кишечнике-канализации постоянно что-то переваривается. Провода-нервы гудят от перегрузки. Кровеносная система дорог функционирует круглосуточно. Клапаны-светофоры управляют движением. На оживленных перекрестках, в банках, в магазинах - повсюду - глаза-камеры. Мегаорганизмы связаны меж собой паутиной проводов, трубопроводов и дорог. Они - настоящие хозяева Земли. А мы - их рабы. Заложники. Те же, кто не хочет работать на благо организма, будут иметь дело с соглядатаями. С чистильщиками. Серые люди - лейкоциты, макрофаги. Пожиратели заразы. Они умеют прятаться. До поры, до времени... Сейчас я живу в небольшом селе. До ближайшего города сто километров, но это обычный провинциальный городок, тысяч на восемьдесят жителей, где все друг друга знают. Опасные же города далеко, я стараюсь бывать там как можно реже. В селе меня считают богатым чудаком - уехал, мол, из города в глушь, купил старую каменную усадьбу, поселился там один, постоянно что-то мастерит, принимает какие-то машины, разгружает, погружает. На крыше поставил хитрые антенны, опутал весь дом кабелями. Чудик!.. Приходил как-то участковый, поинтересовался, чем это я занимаюсь. Я провел его по усадьбе, показал свой маленький цех, сказал, что варю мыло. Даже дал подержать в руках только что отлитый кусок. - Какое-то оно немыльное, - с сомнением сказал участковый. - Специальное, - ответил я. - Хозяйственное. - Ну, ладно. Документы в порядке? - Конечно, - заверил я его. Потом мы чуток выпили, и он довольный ушел. Мне нравится здесь жить. Спокойно, тихо. Неспешно занимаюсь своим делом. К концу жизни надеюсь все завершить. Я хочу спасти свой вид от вымирания. Тут все просто - либо я уничтожу города, либо города сожрут всех нас. Вы не представляете, сколько может сделать неглупый человек, имеющий достаточно времени, толику упорства, множество друзей по всему свету, с большей частью которых он даже не встречался лично - слава тебе, Интернет! И любящий свою мертвую жену. Вчера я отправил первый груз за границу. В Нью-Йорк. Две тонны. Шестьдесят коробок моего фирменного мыла - новая улучшенная формула - уже, должно быть, грузятся на транспортный самолет. Следом под видом радиокомпонентов для систем спутниковой связи пойдут взрыватели. Люди, которых я нанял, сделают все, что нужно. Нет, я не собираюсь убивать людей. Я хочу обескровить мегаполисы. Тысячи зарядов в крупнейших городах ждут своего часа. Если я нажму маленькую кнопку на брелоке, который сейчас находится в заднем кармане моих брюк, а потом в течении пяти минут не отменю команду, детонаторы сработают. Лопнут нефтепроводы и газопроводы. Рухнут опоры линий электропередачи. На энергетических объектах взорвутся котлы. Взлетят на воздух подстанции. Отключатся телефонные коммутаторы. Вспыхнут телебашни. Перестанут работать насосные станции. Надеюсь, этого будет достаточно. Мне не хочется приводить в действие заряды с радиоактивной грязью... Сегодня ночью у меня пошла горлом кровь. Я давился кашлем и выплевывал в подушку комки слизи. В руке у меня был брелок. Кажется, они нашли меня и здесь. Неужели они стали выбираться за пределы городов? Тогда у меня остается слишком мало времени... Утром я перепрограммировал систему взрывателей. Теперь я обязан каждый день нажимать кнопку. Если со мной что-то случится, если серые люди доберутся до меня... Вы знаете, что произойдет... Не думаю, что вы меня простите. Но я хочу, чтобы вы меня поняли... |
Все mексmы, nреgсmавленные на сайmе, являюmся собсmвенносmью авmора