Михаил Кликин. Один

14. Год первый. Июнь. Расставание




содержание

1. Год пятнадцатый. Июль. Жара
2. Год нулевой. Апрель. Шестеро в квартире
3. Год нулевой. Апрель. "Кто там?"
4. Год нулевой. Апрель. Вниз!
5. Год нулевой. Апрель. Автомобили, автомобили...
6. Год нулевой. Апрель. Обман
7. Год нулевой. Апрель. Жар и холод
8. Год нулевой. Апрель. 143 километра дорог
9. Год первый. Июнь. Послезимье
10. Год первый. Июнь. Откровения
11. Год первый. Июнь. Пищевая цепь
12. Год первый. Июнь. Взрыв
13. Год первый. Июнь. Игрушки
14. Год первый. Июнь. Расставание
15. Год пятнадцатый. Июль. Гости
16. Год пятнадцатый. Июль. Странное
17. Год пятнадцатый. Сентябрь. Вместо заключения
18. Год пятнадцатый. Сентябрь. Фура


Перейти на сайт автора

      Первый раз машина заглохла еще на трассе. Я сумел завести её, вытащив «подсос» наполовину. По звуку определил, что проблема серьезная — двигатель троил и трясся, но с зажиганием, вроде бы, всё было нормально. Заниматься диагностикой я не мог, так как догадывался, что сейчас по нашим следам спешат обращенные. Поэтому я вернулся за руль и погнал машину дальше — на трех цилиндрах, работающих на обогащенной смеси.
      Когда до съезда на грунтовую дорогу, ведущую к Николкино, оставалось минут пять езды, двигатель не выдержал издевательств, и моя верная «десятка» заглохла окончательно. Я посадил аккумулятор, пытаясь её завести. Потом я собрал консервы, которые, видимо, добыл без нас Минтай, взял оружие, портфель с пищащими котятами, несколько шоколадных плиток и батарейки.
      Катя так и сидела на месте, тряслась, закрыв лицо руками. Она была в шоковом состоянии, ни на что не реагировала. Я с трудом вытащил её из машины. Попытался привести в чувство: орал на нее, тряс, даже по лицу хлестал. Потом просто сел на землю с ней рядом и стал разговаривать — тихо, спокойно. Про ребенка её сказал, про то, что нам надо уходить, если она хочет его спасти. Уж не знаю, доводы мои подействовали или просто ровный голос её успокоил — но Катя наконец-то меня заметила. Я заставил её подняться. И мы пошли.
      Я шагал и всё пытался высчитать, когда же обращенные нас догонят. Потом стал оглядываться, хоть и понимал, что еще рано ждать преследователей. Какая-то фора у нас была — часов десять-двенадцать, может быть даже сутки — но на это рассчитывать не следовало.
      Катя вдруг села на краю дороги. Я обошел её, заглянул ей в лицо, опять заговорил, объясняя, что мы не можем тут стоять, что за нами погоня, что только дома мы, возможно, сумеем спастись.
      Глаза её были пустые. Но в какой-то момент она поднялась и пошла — как заводная кукла. Я поспешил за ней, молясь, чтобы она так и двигалась. Но, видимо, молился неправильно — мы и километра не прошагали, встали.
      Теперь я не уговаривал, а ругался и бесился. Это подействовало — но опять ненадолго.
      Так с черепашьей скоростью мы и шли. Где-то я подхватывал Катю, нес её на плече, где-то мне приходилось её толкать или тащить, теряя силы. Иногда на нее просветление находило, она начинала меня расспрашивать о чем-то, слушала мои объяснения, но, кажется, мало что понимала, зато шагала хорошо, быстро. А потом задумывалась — и вставала, оцепенев...
      Я уж не знал, на что и надеяться. Чувствовал, что нагонят нас обращенные в чистом поле...
      Когда мы, наконец, вошли в Николкино, я понял, что дальше так продолжаться не может. Уже темнело, так что надо было срочно что-то решать. И вариантов особых я не видел: либо мы встречаем обращенных здесь, либо я сейчас же прячу Катю, а сам налегке ухожу в Плакино к нашему дому.
      Не знаю, что бы я решил сам. Но, когда мы ввалились в избу Марьи Степановны, Катя остановилась за порогом и огляделась, явно узнавая это место. Я взял её за руку, отвел к кровати, заставил сесть — она всё озиралась.
      - Как ты себя чувствуешь? - спросил я, хоть и не ждал ответа.
      - Устала, - тихо сказала она. - Я очень устала.
      - Нам надо идти дальше.
      - Я не смогу. Давай отдохнем здесь.
      - Сюда придут обращенные. Лучше бы нам встретить их в Плакине. Там и дом подготовлен, и порох есть в запасе. Там проще обороняться.
      - Я не дойду, - вздохнула она. - Извини, Боря, но я не смогу.
      - Ты можешь спрятаться здесь, - предложил я. - Обращенные пойдут за мной. Я разберусь с ними, а потом вернусь. Сможешь продержаться три или четыре дня?
      - Я буду спать, - сказала она.
      - Да, выспишься. Отдохнешь. Главное - сиди тихо.
      - Я буду сидеть тихо. Оставь меня здесь.
      - Ты уверена?
      - Я буду ждать. Я не хочу никуда идти.
      - Хорошо...
      Я устроил ей убежище на чердаке — в небольшом закутке, куда Марья Степановна прятала ружье мужа перед приездом внуков. Место было укромное и крепкое, оборудованное прочной низенькой дверью. Я только пробил небольшое отверстие в крыше, чтобы впустить свет. Притащил два ведра воды, открыл консервы, убрал под стропила шоколад, сделал лежанку из тряпья. Я помог Кате забраться по лестнице на чердак, всё ей показал, объяснил. И она вела себя вполне разумно, как мне тогда показалось. Только вдруг спросила:
      - А где Миша?
      Я растерялся. А потом опять заговорил о своем скором возращении, о том, что ей надо сидеть тихо, и что она должна мне кое-что отдать...
      - Миша скоро придет? - спросила она, передавая мне то, что я у нее попросил.
      Я кивнул.
      - Да, придет. Скоро.
      Я запер её, завалил вход. Я убрал лестницу. Я закрыл обе входные двери, а сам выбрался через окно. И какое-то время бродил по улице перед домом, натаптывая дорожку, чтобы увести преследователей за собой.
      А потом я увязал в куль нижнее белье и обувь Кати — то, что я у нее просил. И ушел из деревни, волоча этот куль за собой на веревке. Мне было нужно, чтобы запах Кати остался со мной.
      Забегая вперед, скажу, что трюк с бельем сработал — и я спас Катю от обращенных.
      Но, как потом выяснилось, этого было недостаточно...

            * * *


      В Плакино меня встречали - с визгом, с радостью, с бросанием под ноги.
      Тощая Жучка, о которой я и забыл, налетела на меня, едва не опрокинула. А я чуть не зарубил её с перепугу, приняв за какого-то мелкого обращенного, - уж очень темная была ночь.
      Потом вылезли и щенки, окружили меня, бестолково тычась холодными носами в грязную обувь. Они были похожи на двигающиеся игрушки, которые раньше продавались на привокзальных площадях.
      Я открыл дверь, пустил Жучку в дом. Мне было страшно заходить туда одному. С полки в прихожей я снял большой фонарь, вставил в него батарейки, включил. Сразу сходил на двор, проверил скотину — измученные козы встретили меня истошным блеяньем, и мне пришлось уделить им какое-то время, хотя я уже с ног валился. Но и после этого отдохнуть не получилось: надо было затапливать печь, чтобы хоть немного согреть остывший дом. Жучка к тому моменту освоилась, устроилась в углу около входа. Я угостил её куском тушенки из единственной консервной банки, что у меня осталась. А холодный бульон я предложил пищащим котятам. Но они отказались его пить, и тогда у меня появилась другая идея: я отнес котят к Жучке, положил их под собачий бок, подсунул к соскам. Жучка не возражала. Преданно на меня поглядев, она лизнула одного котенка. И я вдруг расплакался.
      - Да, - проговорил я, всхлипывая. - Всё верно. Теперь надо держаться вместе.
      Жучка скулила, смешавшиеся со щенками котята пищали, в печи потрескивал огонь. Я доел тушенку и сжевал треть шоколадки. Подумал о том, каково сейчас Кате. И стал разбирать оружие.

            * * *


      Я ждал обращенных не раньше следующего вечера. А они подарили мне еще целую ночь и пришли рано утром. Сперва просто звякнул висящий на леске колокольчик под окном. Потом загремели консервные банки, привязанные к оставленным на тропе капканам. Громко и жутко запричитала какая-то тварь, нанизавшись на острый кол, вбитый в дно ловчей ямы, — Жучка вскочила и завыла на запертую дверь...
      Обращенные почти всегда шли одной дорогой — по нашей натоптанной тропе, с обеих сторон которой мы поставили сходящиеся изгороди из длинных жердей. Поначалу широкий проход постепенно сужался — будто горловина в верше — и зомби направлялись прямиком в ловушки. Димка собирался сделать здесь настоящую бойню — с самострелами, рушащимися бревнами, силками из стального троса... Вряд ли бы всё это работало так же хорошо, как обычная яма, спрятанная под хворостом, лапником и травой. Таких ям на этой тропе мы отрыли две. В обычные дни они были закрыты прочными щитами, сбитыми из досок. А когда мы ждали гостей, эти щиты становились частью изгороди.
      Зомби, угодив в глубокую ловушку, уже не могли из нее выбраться. И нам оставалось только забить их тем или иным способом, после того, как с остальными обращенными уже было покончено.
      Но в этот раз ко мне пришли не только зомби, но и другие твари. Гули, как оказалось, легко выпрыгивали из ям. Дедайты же каким-то образом распознали опасность, и обошли ямы, сломав не такой уж и крепкий забор. Некоторые из них угодили в петли и капканы, но это едва ли могло им помешать: они отгрызали, отрывали себе конечности и, освободившись таким образом, двигались дальше...
      Уж не знаю почему, но обращенные всегда шли волнами. Первая была самой мощной и многочисленной. Последними приходили ослабленные и отставшие в дороге твари — они могли появляться поодиночке, неожиданно и с любой стороны.
      Так было и в этот раз.
      Первый натиск мне помогли сдержать ловушки, пусть и не столь успешно, как это получалось раньше. Я расстреливал обращенных через заколоченное окошко, из рамы которого я аккуратно выставил стекло. У меня дважды кончались патроны к охотничьему ружью, и я делал перерыв, чтобы снарядить пустые гильзы. А когда обращенных поубавилось, мне пришлось сменить тактику: я приоткрывал дверь, ждал, спрятавшись в чулане, когда какая-нибудь тварь сообразит зайти в избу, и тут же с помощью веревки, протянутой через блоки, запирал выход.
      Это было рискованно. Очень рискованно! Но мне было необходимо как можно скорей расправиться с непрошенными гостями.
      И я, открыв дверь чулана, выходил на бой...
      Раньше этот трюк мы проделывали как минимум втроем: один отвечал за дверь, двое, прикрывая друг друга, шли на зомби. На полу около входа в несколько рядов была натянута стальная проволока, несколько половиц были сняты. Преодолеть такие силки с наскока было невозможно. И мы долго убивали обращенного, пока он, ломая порой себе конечности, пытался до нас дотянуться.
      Да, мы много чего изобрели, обороняя свою избенку...
      Одного за другим я впустил в дом дюжину дедайтов, трех мангусов и одного гуля. Сначала я пронзал их двумя длинными пиками, потом брался за самодельную алебарду. Было несколько неприятных моментов, когда я едва не попадал в лапы обращенным, но тут выручало мачете. Стрелять пришлось лишь однажды — патроны я берег.
      Я так устал, что уже ничего не боялся. Я просто делал свою работу. А когда начал буквально валиться с ног, ушел отдыхать. Перед разведенным в печи огнем я выпил кружку козьего молока, проглотил сырыми два яйца и сжевал весь оставшийся шоколад. Под окнами еще бродили какие-то обращенные, жутко подвывали попавшие в яму зомби — а я заснул, опьянев от еды и согревшись. Очнулся минут через сорок оттого, что подскуливающая Жучка лизала мне руку. Умылся. И пошел истреблять тех, кто жаждал моего мяса...
      После первой волны обращенных подоспела вторая, с паузой часов в пять. За ней пришла третья — уже глухой ночью — этих я оставил на утро, но спать не решился, дежурил на дворе, стерег скотину. А вечером явились последние — с ними я успел разобраться до темноты.
      Потом были сутки отдыха и ожидания. И еще один день потребовался, чтобы как следует обыскать округу, убедиться, что никакая тварь не укрылась по соседству. После всего этого полагалось заняться уборкой и погребением тел. Но мысли о Кате не давали мне покоя - я будто чувствовал, что с ней случилась беда. И я сбежал из дома, взяв с собой только оружие.

            * * *


      Кажется, я никогда не преодолевал расстояние от Плакина до Николкина так быстро, как в тот раз — откуда только силы взялись. И всё равно я опоздал.
      Катя была там, где я её оставил. Только это была уже другая Катя.
      Когда я поднялся к ней и открыл дверь, она забилась в дальний угол и заверещала так тонко и громко, что у меня заложило уши. Она ужасно выглядела, словно провела на чердаке не дни, а месяцы. Мне было страшно смотреть на нее, а особенно жутко выглядели её безумные, будто бы выцветшие глаза.
      Я не сразу понял, что здесь случилось. Даже увидев кровь на полу, я решил, что это какая-то мелкая тварь сумела пробраться на чердак, до полусмерти перепугав Катю — и она, прибив существо, окончательно тронулась умом.
      Я попытался заговорить с бывшей подругой. Но она зашипела и бросилась на меня. Несмотря на всю ярость, сил у нее осталось немного, так что справиться с ней было не трудно. Я повалил её, придавил коленом и заметил, что вымазался в крови.
      - Ты ранена?
      Ни укусов, ни порезов на ней не было. Кровь текла по её ногам. И когда я понял, что здесь произошло, я сам едва не сошел с ума.
      У Кати случился выкидыш.
      Она провела несколько дней и ночей с мертвым ребенком.
      Я вдруг увидел его в куче тряпья.
      Больше я не хочу ничего писать про это... Просто не могу...

            * * *


      Мне понадобилось четырнадцать часов, чтобы вернуть Катю домой. Идти она не могла, поэтому я сперва вез её на тачке, а потом - когда тачку пришлось бросить - понес на руках. Самым тяжелым был последний километр. Я едва переставлял ноги, но отдыхать было нельзя — после передышки я вряд ли бы уже поднялся. Болело всё — кости, мышцы. Потом я свалился, и уже не смог встать. Остаток пути мне пришлось преодолевать ползком, волоча связанную Катю за собой...
      Дома было проще.
      Я устроил Катю около печки, силой заставил её поесть и попить. Я показал ей щенков и котят, надеясь завладеть её вниманием. Но она так и не пришла в себя - ни в тот день, ни через неделю, ни через месяц, ни через год - что бы я ни делал...
      Так я остался один.
      Так у меня началась новая жизнь.

      [ читать дальше ]