Страж могил

Михаил Кликин

Страж Могил


охотник | собирательница душ | некромант
придорожная харчевня | стены кладбища
набат | КХУТУЛ | три цветка





      1
      
      Подбитый железом сапог раздавил гнездо жаворонка.
      Вторая нога – босая – смяла свежую кротовину.
      Идущий через луг человек не смотрел вниз, и не выбирал дорогу. Лицо его ничего не выражало. Остекленевшие глаза уставились в даль. Покрытые бурой коростой губы не шевелились.
      Человек не дышал.
      Он был мертв.
      Рядом с ним шагали такие же, как и он – бессловесные, бездумные марионетки из плоти, испытывающие лишь одно чувство – чувство лютого голода.
      Их было много. Они шли неровной колонной, вытаптывая траву, ломая кусты, оставляя за собой безобразную полосу истерзанной земли.
      За ними двигались другие колонны – не след в след, но рядом.
      Тяжело вышагивали пешие мертвяки – самая многочисленная часть мертвого войска. И самая пестрая. Воины, горожане, крестьяне – после смерти они встали в одни ряды. Они были по-разному вооружены: копьями и баграми, мечами и длинными ножами, топорами и кувалдами. Некоторые и вовсе были безоружны – их подчинили некроманты-недоучки, чьего мастерства хватало лишь на то, чтобы двигать мертвых в нужном направлении.
      Отряды лучников и арбалетчиков были куда более сплоченны. Они шагали в ногу, держались плотно друг к другу, не разбредались и не терялись – чувствовалось, что их хозяева умело используют свой черный дар.
      Особняком двигались небольшие группы животных. Лоси и буйволы, медведи, тигры, росомахи и волки, – пасти многих хищников были окованы железом, на лапах вместо когтей – стальные крючья. Здесь же ковыляли великаны-артхи – огромные, мощные обезьяноподобные существа, покрытые густой шерстью, – они волочили за собой тяжелые суковатые дубины, оставляя глубокие борозды.
      А самые могучие некроманты отдали частицы своих проклятых душ мертвым всадникам на мертвых же конях. Издалека могло показаться, что наездники и их скакуны живые, так естественно они держались. Да и вблизи, наверное, не всякий сумел бы распознать такого мертвяка…
      Напрямик – через луга и перелески, вброд пересекая реки и ручьи, не задерживаясь у огороженных селений, где все еще прятались живые, – двигалось мертвое войско.
      Армии людей и армии нежити разными дорогами шли к одному месту.
      
      2
      
      Погода портилась. Вновь небо затягивалось тучами. Они собирались у горизонта, и со всех сторон ползли к подернутому дымкой солнцу.
      – Будет буря, – мрачно сказал лежащий на спине Огерт и перевернулся на бок.
      Очнувшийся Гиз вскинул голову, схватился за вожжи. Он сам не заметил, как задремал. Чудо, что не свалился с телеги.
      – Чего говоришь? – переспросил он, озираясь.
      – На небо посмотри.
      – Да, – согласился охотник, подняв голову. – Жуткое небо. Буря собирается…
      Второй день двигались они по широкой, вымощенной булыжником дороге, что шла рядом с кладбищенской стеной. Раньше дорога эта охранялась; крестьянам и прочему простому люду путь сюда был закрыт. Дощатые сторожевые будки и сейчас стояли на обочинах, но они уже давно пустовали. А невысокий каменный забор, протянувшийся вдоль всей дороги в нескольких шагах от нее, серьезным препятствием не являлся.
      – Далеко ли еще? – приподнялась Нелти.
      – Смар говорил, что уже близко, – ответил Гиз.
      – Он это вчера говорил, – сварливо заметил Огерт.
      – А сегодня, значит, мы еще ближе…
      Они двигались вместе с обозом, в самом хвосте колонны. Их практически не охраняли, лишь несколько воинов сидели на крайних повозках, да небольшой конный отряд стерег тыл.
      Основные же силы собрались впереди.
      Верховые разведчики, разъехавшись во все стороны, перемещаясь с возвышенности на возвышенность, осматривали окрестности, следили за обстановкой и друг за другом. Если видели врага или что-то подозрительное – поднимали на кончике пики синий вымпел. А на случай тревоги у каждого из них имелся широкий ярко-алый флаг.
      – Предосторожности излишни, – сказал Огерт, наблюдая за передвижением далеких дозорных.
      – Откуда ты знаешь? – спросил Гиз.
      – Просто знаю, – Огерт холодно осклабился. – Или ты забыл, кто я такой?
      – Помню… – Охотник покосился на старшего брата, в очередной раз с тревогой отметил бледность его осунувшегося, сильно изменившегося лица, обратил внимание на туман в глазах, покачал головой: – Тебе не мешало бы отдохнуть, брат. Можешь, поспишь? Бери пример с Нелти.
      – Я не хочу спать. Да и некогда.
      – Почему некогда?
      – Потому… Я сейчас занят.
      – Чем?
      – Я думаю… – Огерт снова ухмыльнулся. Ухмылка его показалась Гизу зловещей.
      Телега двигалась медленно – вся колонна подстраивалась под темп пеших воинов.
      – Я тоже не сплю, – приподняла голову Нелти.
      – Ну, если так, – Гиз отложил вожжи, потянулся, зевнул, – тогда, может, вы меня смените?
      – Спать будешь? – спросил Огерт, переползая ближе к охотнику.
      – Вздремну немного.
      – Ну, давай…
      Они поменялись местами.
      Телега дрожала, колеса тарахтели на неровном булыжнике, звонко цокали по камню копыта лошадей. Гиз подгреб под себя побольше соломы, лег на спину, раскинул руки, глядя в небо.
      Серая дымка заволакивала солнце. Точно такая же дымка, что затянула глаза Огерта.
      – Будет буря, – пробормотал Гиз.
      У него закружилась голова, он смежил веки, и в тот же миг ему явилось видение – необычайно яркое, сумбурное и полное эмоций.
      
      3
      
      Нелти дико кричала.
      Руки и ноги ее были связаны какими-то тряпками.
      Она билась, извивалась, тужилась, пытаясь разорвать путы. На шее и лбу вспухли вены, белые глаза лезли из орбит, на посиневших губах пузырилась слюна.
      Нелти пыталась спасти свою жизнь.
      Перед ней стоял Огерт. И медленно заносил тесак для удара.
      Острое лезвие должно перерубить горло.
      В нескольких шагах от них, вздыбив шерсть, выгнув спину, подняв распушенный хвост, истошно завывала Усь.
      Было холодно.
      Пахло смертью.
      Щемило сердце…
      Гиз был рядом. Но почему-то он не мог остановить Огерта.
      
      4
      
      Охотник распахнул глаза.
      
      Огерт – предатель?!..
      

      Солнце медленно плыло по мутному небу. Стучали колеса.
      
      Невозможно!
      

      Он приподнялся, уставился некроманту в спину.
      
      Но почему? Как? Неужели это дар сломил его, подчинил себе? Или же все гораздо хуже? Вдруг он сам сделал выбор? Разумный выбор, осознанный. Давно…
      

      Огерт правил жеребцом, вел телегу. Впереди тащились три перегруженных воза. Перед ними шагала выстроившаяся коробкой копейная сотня. А еще дальше – плотный людской строй: покачивающаяся щетина копий, поблескивающие доспехи, щиты, похожие на чешую, и головы, головы, головы…
      
      Нет же, не может быть.
      

      Ну а вдруг? Ведь столько времени прошло с того момента, как они виделись последний раз. За годы любой человек может измениться.
      
      И изменить…
      

      Гиз заставил себя успокоится, лег.
      Спать уже не хотелось. Мысли будоражили, путались.
      
      Или же это просто сон? Сон, похожий на видение. Ложное пророчество.
      

      Нельзя, невозможно представить, что Огерт способен на такое. Даже если он и перейдет на сторону некромантов, он не сможет убить Нелти. Ведь они друзья с детства. Они – брат и сестра. Все они – все трое…
      – Что-то не так? – всё чувствующая Нелти дотронулась до его руки, коснулась лица. – Что с тобой, брат?
      Замурлыкала вспрыгнувшая на грудь Усь, потерлась о подбородок охотника, требуя ласки.
      – Дурной сон, сестра… – Гиз сунул руку в карман, нащупал холодный металл оберега. – Просто очередной сон…
      
      5
      
      Налетел ветер, порывистый и холодный, будто дыхание некроманта. Черные тучи закрыли все небо, и стало темно, словно поздним вечером.
      Но ни дождинки не пролилось на землю. Не сверкали молнии, и гром не грохотал. Лишь ветер становился все сильней, все яростней набрасывался он на идущих людей, бил с разных сторон, словно искал слабину в плотном строе.
      А потом с неба посыпалась белая крупа – все гуще и гуще, – закружилась воронками, понеслась над землей. Острые льдинки стегали кожу, смерзались на волосах крепкой коростой, спаивали кольца кольчуг, забивались под одежду. Люди пытались отвернуть лица, прикрывали глаза. Всадники и возницы едва управлялись с испуганными лошадьми.
      Ледяной коркой покрылась булыжная дорога, разом пожухла и полегла трава, трещали, ломаясь под намерзшей тяжестью ветви деревьев.
      И не было просветов в черной пелене.
      
      6
      
      – Я беспокоюсь насчет Огерта… – Гиз и Нелти лежали у заднего борта телеги, зарывшись в солому и навалив на себя все тряпье, что было в повозке. Они с головой укрылись от непогоды, и крепко прижались друг к другу. Закутавшийся в плащ Огерт сидел впереди, он был близко, но сейчас он ничего не мог услышать.
      – Я не рассказывал тебе, что произошло в захваченной мертвяками казарме, – в самое ухо собирательницы шептал Гиз. – Думал, он тогда неудачно пошутил. Но теперь я даже не знаю… Он подчинил себе нескольких мертвяков еще до того, как мы туда вошли. Думаю, он справился бы со всей нежитью, что там была, и находясь снаружи. Но мы вошли, потому что иначе нам не поверили бы, что уничтожение мертвяков – наша заслуга. Кроме того, барак был единственным местом, где Огерт мог использовать свой дар, не опасаясь, что кто-нибудь это увидит. Так вот, едва только мы вошли, как он взял меня за руку, и остановил. «Сейчас мы выпустим их, – сказал он мне. – И они разгромят заставу. После этого мы спокойно уйдем». Он напугал меня. Честно слово – напугал. Он говорил так серьезно. У него был такой странный взгляд. Странный и страшный. И рядом были мертвяки, а ты знаешь, как я к ним отношусь… Но потом он рассмеялся и хлопнул меня по плечу. «Не бойся, брат, – сказал он. – Еще не время». Я не понял, что он имеет в виду, о каком времени говорит, но переспрашивать не стал. Мне показалось, что он немного не в себе, что он заговаривается. Ты сама видела, как он меняется после того, как использует дар… И сейчас я не уверен, стоит ли ему доверять.
      – Было что-то еще? – спросила Нелти.
      Гиз колебался, не зная, стоит ли высказывать все свои подозрения. И все же решил поделиться:
      – Да… Видение… А, может, просто сон.
      – О чем?
      – О плохом… Не хочу говорить.
      Нелти помолчала, обдумывая услышанное. Спросила осторожно, боясь услышать ответ, больше похожий на приговор:
      – Ты думаешь, он может предать? Думаешь, он уже с ними, а не с нами?
      – Не знаю. Но прошу тебя, будь осторожна.
      – Хорошо, Гиз… – Нелти сжала руку охотника, а он, не сдержавшись, коснулся губами ее шеи.
      Внизу возле ног зашевелилась Усь.
      
      7
      
      Ветер чуть стих, и снег перестал, но грузные тучи все ворочались в небе, не желая уходить и не собираясь рассеиваться. Видимость немного улучшилась, хотя было по-прежнему сумрачно.
      – Подходим! – крикнули впереди, и крик этот, повторенный десятками голосов, прокатился над всей колонной. Приободрившиеся люди подняли головы, ускорили шаг, тихо радуясь, что непростой переход близится к концу, и стараясь не думать о предстоящем сражении.
      Дорога вильнула вправо и прижалась к кладбищенской стене. Наверху, почти возле самых туч, горели огни, тускло отсвечивали щели высоких бойниц и узкие, забранные решетками окна казематов. Неясные призрачные звуки порой доносились оттуда. Впереди можно было разглядеть силуэт главной крепостной башни, и уже виден был Королевский Замок – выступающий горб на ровной стене, круглые светящиеся окна – словно глаза, обращенные в мир. Там, возле Замка полыхало зарево – казалось, крепость охвачена пожаром – это горели сотни костров и тысячи факелов.
      – Подтянуться! – прокричал Зарт, поднявшись на стременах. Сотники продублировали его команду, а десятники подкрепили ее грозной руганью.
      – Знаменосцы – вперед!
      Развернув золотистые вымпелы, от колонны отделилась группа всадников, понеслась к Кладбищенским воротам, чтобы предупредить защитников о приближении отряда.
      – Шире шаг!
      Враг был рядом. Он не жег костров, чтобы согреться, и ему не нужны были факелы. Потому-то его сейчас не было видно, но Зарт точно знал, что армия некромантов стоит здесь, напротив ворот, может быть, совсем близко – на расстоянии полета стрелы. И вбирает в себя все новые и новые отряды, готовясь к решающей схватке.
      Точно так, как это делают защитники Кладбища.
      
      8
      
      – Кто такие? – прокричали сверху.
      – Застава Зарта! С нами тысяча ополченцев!
      – Ждите!
      – Чего ждать?! Открывайте ворота!
      – Ждите!
      – Эй вы! Какое «ждите»?! Вы там что, ополоумели?
      – Ждите! – раздалось в третий раз, а потом уже никто не отвечал ни на призывы, ни на ругательства, ни на гневные проклятия.
      
      9
      
      Крепкая решетка из дубовых брусьев, окованных металлическими полосами, глубоко вонзила железные зубья в землю. Ее квадратные ячейки были достаточно велики, чтобы в них мог пролезть человек, но во время осады такого смельчака встретили бы копья и алебарды пеших воинов, занявших оборону между решеткой и опущенными воротами. Здесь, в замкнутом пространстве, могли разместиться три сотни бойцов. Прикрываясь большими щитами и орудуя древковым оружием, они легко сдерживали атакующего врага в то время, как со стен на головы нападающим сыпались камни, летели стрелы и лилась кипящая смола.
      Ни удары тарана, ни прямые попадания баллист не могли сразу разбить прочную решетку.
      А сами ворота были во много крат прочней.
      Высотой в семь человеческих ростов, шириной в двадцать шагов, толщиной в шесть локтей, они были собраны из нескольких чередующихся слоев дерева и металла. Поверхность ворот была усеяна трехгранными железными шипами разной длины – некоторые выступали на два локтя, другие лишь на ладонь. Поднимались ворота могучим механизмом, приводимым в действие шестеркой быков, а опускались сами – падали, сотрясая землю, превращая в песок попавшие под удар камни…
      – Они велели нам ждать, – доложил Смар подоспевшему Зарту.
      – Чего ждать?
      – Не знаю.
      – Как долго?
      – Не сказали.
      – Что вообще они сказали?
      – «Ждите».
      – И все?
      – Да.
      – Значит, будем выполнять… – Нахмурившийся Зарт задрал голову, скользнул взглядом по высокому, отмеченному огнями гребню стены, словно плывущему на фоне тяжелых туч в мутной сырой мгле, осмотрел ряды неприметных бойниц, глянул в сторону Королевского Замка. И обернувшись к отряду, проревел, могучим криком изливая свой гнев:
      – Всем занять оборону!
      
      10
      
      Телеги полукругом выстроились перед воротами. Невыпряженные лошади мирно жевали овес, вроде бы и не замечая, что возницы их оставили, разбежались торопливо, затерялись среди бойцов, плотными рядами вставших за линией повозок.
      Только одну телегу – последнюю на правом фланге, ту самую, к которой был привязан смирный ишак – не покинули люди…
      – А вы думали, что будет, если победят некроманты? – спросил Огерт, глядя в небо.
      – Нет, – отозвался Гиз.
      – Наверное, мысль об их победе даже не приходила в твою голову, – усмехнулся Огерт.
      – А ты часто размышлял об этом?
      – Да.
      – И к каким выводам пришел?
      Огерт сел, повернулся лицом к брату, руками переложил мертвую ногу, немного подвинулся, привалился спиной к борту телеги.
      – В этом случае, – сказал он, глядя охотнику в глаза, – ничего не случится. По большому счету, все останется как прежде. Крестьяне будут засеивать поля и ухаживать за скотиной. Гончары все так же будут лепить свои горшки. Кузнецы – ковать ножи и подковы. Торгаши – торговать, рыбаки – ловить рыбу, охотники – бить дичь… Ничего не изменится. Просто у Кладбища появится новый хозяин. И не Король со своей армией будет охранять эту стену, а послушные некромантам мертвяки. Но скорбные обозы все так же будут идти сюда, и вести их будут те же самые перевозчики, что и сейчас. А главное, что изменится в мире – это отношение к некромантам. Не думаю, что их полюбят, возможно, их будут так же ненавидеть – но это не важно. Важно то, что они перестанут быть изгоями. Им не надо будет бояться за свои жизни. Не надо будет прятаться, скрывать свой дар. Они не будут чувствовать себя чудовищами, напротив, они станут избранными… – Огерт увлекся, голос его изменился, осип, выстыл, глаза снова затянулись мутью, губы побледнели. – В их руках будет власть, но этого не следует бояться. Безвластие много хуже…
      – Зачем ты говоришь все это? – перебил товарища Гиз. – Хочешь нам что-то доказать?
      – Доказать? – Огерт усмехнулся. – Мне нечего вам доказывать. Вы все знаете и без моих доказательств… – Он посмотрел на свою бесчувственную ногу, потянулся к колену, схватил что-то горстью, поднес кулак к лицу, дунул в него, потом разжал пальцы.
      На ладони некроманта лежала жирная муха, черная, с зеленоватым отливом.
      – Она еще жива, – сказал Огерт и ногтем большого пальца раздавил насекомому брюхо. – Но я ее убил.
      Гиз, следя за манипуляциями товарища, брезгливо поморщился.
      – Теперь эта муха никуда не улетит, не правда ли? – Огерт накрыл насекомое второй ладонью, прикрыл глаза, затаил дыхание. И через мгновение выдохнул ледяное облачко. – Нет, не правда… – Он положил муху на бедро, и она поползла по ноге некроманта, возвращаясь туда, откуда он ее снял, – к колену.
      – Я вернул ее к жизни, и теперь это не просто муха, – с трудом проговорил Огерт, морщась, словно от боли. – Теперь она – моя часть.
      Он раскинул руки, и муха перелетела ему на лицо, села на щеку, потом перебралась на нос, обследовала ноздри, заползла в рот.
      Огерт сомкнул губы и крепко – до зубовного хруста – сжал челюсти.
      – Что плохого я сделал? – чуть слышно пробормотал некромант, неестественно выгнулся и, словно окоченев, стал медленно заваливаться на бок.
      Глаза его стали совсем белые – точно как у Нелти.
      – Эй, брат! – Гизу было не по себе. Он покосился на безмолвных ополченцев, что стояли в трех шагах от телеги, выставив перед собой копья.
      Кажется, они ничего не заметили. А если и заметили, то не придали увиденному значения, не поняли, что произошло. У них сейчас и своих забот хватало.
      – Не нравится мне все это, – негромко сказал охотник, подполз к Огерту, взял его за руку, посмотрел в лицо.
      Глаза некроманта были открыты.
      Бледные губы его шевелились.
      Муха пропала.
      – Ох, не нравится, – вздохнул Гиз, достал амулет и, поколебавшись, все же надел его Огерту на шею.
      
      11
      
      С запада к воротам быстро приближался большой отряд. Длинный вымпел, похожий на змеиный язык, развевался на бешеном ветру. Кажется, в отряде были одни всадники. Но, может, пешие воины, поотстав, спешили следом.
      На востоке тоже двигалась темная людская масса, еще более многочисленная. Друзья это или враги, пока было не разобрать…
      – Вышлите навстречу дозорных, – распорядился Зарт, не обращаясь ни к кому конкретно, но зная, что каждое его слово будет услышано и любая его команда будет в точности исполнена. – Узнайте, кто это. И будьте готовы к бою.
      
      12
      
      Огерт задышал часто, хрипло, прерывисто. Зацепился скрюченными пальцами за шнурок амулета, рванул, словно тот его душил.
      Тонкий кожаный ремешок лопнул.
      – Выбрось! – проскрежетал Огерт, шаря вокруг себя руками, отыскивая выпавший, утонувший в соломе оберег. – Вышвырни!..
      Амулет нашла Нелти. Она словно увидела его, подобрала, протянула Гизу.
      – Мне не нравится то, что с тобой происходит, брат, – проговорил охотник, исподлобья глядя на постепенно приходящего в себя некроманта. – Я бы очень хотел знать, что с тобой творится. Можешь объяснить?
      – Это дар, – прохрипел Огерт. – Мертвяки и другие некроманты, их так много, и все рядом, я чувствую их присутствие, мне тяжело, трудно…
      – А оберег? Что с ним не так?
      – Он… Он жжет… Жжет мне душу… Выбрось его, брат! Я прошу!
      
      13
      
      Начался дождь. Холодный ветер перемалывал капли в водяную пыль, и границы видимого мира резко сузились. Пропали из вида подозрительные отряды, но тревога людей лишь усилилась. Ополченцы перешептывались, поглядывая на своих командиров, роптали, недовольные странной задержкой перед воротами крепости. И даже дисциплинированные ратники с сочувствием прислушивались к нарастающему гулу голосов.
      Возможно, поэтому никто не заметил момента, когда кладбищенские ворота вздрогнули и медленно пошли вверх. Они еще не поднялись на высоту человеческого роста, как под ними, пригнувшись, проскользнул воин в серо-зеленом плаще с гербовой вышивкой. Он остановился перед решеткой и требовательно прокричал:
      – Эй, вы, отойдите от ворот! Освободите дорогу!
      – Что случилось?! – Зарт, как и сотни его бойцов, повернул голову.
      – Выполняйте! – громкоголосый воин не собирался ничего объяснять.
      Зарт выругался, отлично понимая, что нарушив порядок, он поставит своих людей в крайне невыгодное положение. И если приближающиеся с двух сторон отряды принадлежат врагу, то…
      – Нам нужно немного времени, – Зарт сделал один шаг к решетке. – Подождите чуть-чуть.
      – Некогда ждать! – сердито прокричал воин. – Немедленно выполняйте приказ!
      Ворота все поднимались, и уже было видно, что за ними ровными рядами выстроились тяжелые всадники – главная ударная сила королевской армии.
      Рядом с человеком в серо-зеленом плаще появился еще один воин. Лицо его было заслонено стальной личиной, кольчужная бармица и науши закрывали шею и плечи. На пластинах дорогого бахтереца зло скалилась алая волчья пасть, и по этому рисунку Зарт сразу узнал своего старого боевого товарища, обрадовался встрече.
      – Приветствую тебя, Вомор!
      – И тебе добра в этот недобрый день, Зарт. Отводи своих людей, они мешают.
      – С востока и с запада кто-то приближается.
      – Мы не слепые, видим. Это подкрепление.
      – Ты уверен?
      – Почти наверняка.
      – А если ты ошибся?
      – Значит ты вступишь в бой, прикрывая нас с фланга.
      – Что вы затеяли?
      – А ты еще не догадываешься?..
      
      14
      
      – Кажется, они хотят напасть первыми, – сказал Гиз, стоя в телеге и глядя в сторону ворот. Военачальники находились далеко, о чем они там говорили, было не разобрать, но охотник видел достаточно, чтобы делать выводы. – Это рискованно, но оправдано. Мертвяки, наверное, еще не готовы. Они все еще собираются, готовятся к осаде. Неожиданная атака может нанести им ощутимый урон. А если и некроманты сейчас где-то там, среди своих солдат, то этот удар может обернутся победой. И дождь так кстати…
      
      15
      
      – Дождь скроет наше передвижение, – Вомор смотрел Зарту в глаза, и думал о том, как тяжело командовать друзьями. – А некроманты сейчас не ждут нападения. По крайней мере, мы на это рассчитываем.
      – Вы рискуете.
      – Риск оправдан. И хватит разговоров, убирай своих людей, Зарт. Отводи их на левый фланг, готовься присоединится к атаке.
      – Хорошо… Я рад тебя видеть, Вомор.
      – Я тоже рад встрече, Зарт. Но сейчас не лучшее время для бесед и воспоминаний.
      – Наверное, ты прав. Но другого времени, возможно, у нас просто не будет.
      
      16
      
      Возницы разбежались по своим местам, сдернули торбы с лошадиных морд, распутали вожжи, выбили упоры из-под тележных колес. Жалонеры с пестрыми флажками на длинных пиках мчались к указанным местам, чтоб обозначить новое расположение сотен. Людская масса шевелилась, мешалась, ерошились поднятые копья и алебарды.
      Отряд Зарта менял позицию…
      Телега, где находились Огерт, Гиз и Нелти, оказалась в самой людской гуще. Выбраться из толпы пока не представлялось возможным. Но Гиз держал вожжи в руках и смотрел в сторону открытых ворот, примериваясь, как лучше туда пробиться.
      Им нужно было попасть на Кладбище.
      Во что бы то не стало…
      Охотнику было тревожно и неспокойно – будто что-то подгоняло его. Словно какое-то важное дело осталось недоделанным и звало к себе.
      «Наверное, подобное чувство гонит перелетных птиц», – подумал он, и ему показалось, что эта мысль уже однажды посещала его.
      
      17
      
      Дозорные вернулись почти одновременно, доложили, что идущие к воротам отряды оказались союзниками. Всадники, что двигались с запада, – это один из дальних форпостов, а пешее войско – полторы тысячи добровольцев из двух соседних городов.
      – Бери их под свое начало, – распорядился Вомор, выслушав Зарта. – И считай это повышением в должности…
      Объявленный отряд добровольцев вскоре появился, и вышедший навстречу ему Зарт подумал, что эти жалкие, изможденные, вымокшие до нитки люди, основным оружием которых были плотничьи топоры, пересаженные на длинные рукояти, а лучшими доспехами – толстые ватники, больше всего похожи на призраков…
      Тем временем из ворот крепости выдвигалась королевская армия.
      Тяжелая кавалерия выступила первой. Защищенные доспехами могучие лошади легко несли всадников в латах. Основным оружием кавалеристов были прочные копья, четырехгранные острия которых расширялись и уплощались, превращаясь в треугольные лезвия с волнистой режущей поверхностью. Такое копье легко рассекало надвое человека. Или то, что когда-то было человеком.
      Шестью клиньями выстроились кавалеристы.
      А позади них занимали места в ряду боевые колесницы. В каждой находились возница, арбалетчик и четверка воинов с палашами. Низкие борта не мешали бойцам рубить врага на полном ходу, но наибольший ущерб противнику наносили не люди, а сама колесница. Под ее днищем располагался механизм, проводящий в движение длинные острые ножи. Выступающие на два локтя бешено вращающиеся лезвия с легкостью разрубали все, что попадало под них.
      Словно сенокосилки должны были пройти боевые повозки, но не траву выкашивая, а врага.
      Следом за колесницами встала легкая кавалерия. Здесь не было жестких порядков – никто не держал строй, у каждого были свои доспехи и излюбленное оружие – у кого-то длинный изогнутый меч односторонней заточки, у другого облегченная алебарда с широким пером, у третьего палица. Стремительной лавой обрушивались на противника всадники, и в их разобщенности была своя сила.
      Последними шли пешие воины, вооруженные мечами, алебардами и железными рогатинами на коротких древках. Последними вступали они в сражение, и последними же покидали поле боя.
      А ополченцы заняли места на флангах…
      
      18
      
      Два бойца заслонили дорогу перед самыми воротами:
      – Кто такие?
      – Куда собрались?
      Гиз сделал вид, что глупость этих вопросов удивила его, и спокойно ответил, пожав плечами:
      – В крепость.
      – Нельзя! – Один из стражей взял жеребца за узду возле удил, потянул в сторону.
      – Эй, оставь моего коня! – сердито окрикнул его Гиз. – А то руки поотрубаю!
      К стражникам подошел еще один воин, поинтересовался:
      – Что тут у вас?
      – Мы хотим пройти в крепость, – Гиз первый успел ответить. – Мы спешим.
      – Куда?
      – Туда!
      – Туда сейчас нельзя.
      – Но нам нужно.
      – Всем нужно. Вот со всеми и пройдете, когда будет распоряжение.
      Разговор явно не клеился.
      – А когда оно будет?
      – После боя.
      – Но мы должны быть там как можно скорее!
      – Зачем?
      – По срочному делу! У нас есть бумага. Королевская бумага!
      – А бумага от красноглазого Отра у вас есть? Нет! Без специального пропуска не пущу никого.
      – Послушайте!.. – Гиз еще надеялся что-то доказать.
      – Не буду, – отрубил стражник, и его товарищи ухмыльнулись.
      – Ладно. Где взять этот проклятый пропуск?
      – Нигде. Убирайтесь-ка лучше, оборванцы. Не до вас…
      
      Оборванцы?!.
      

      Гиз неожиданно для себя разъярился, схватился за меч. Но руки друзей удержали его.
      – Успокойся, брат, – тихо сказала Нелти, повиснув на нем.
      – Не будем мешать людям, – сипло проговорил Огерт. – Отойдем.
      – Возвращайтесь к своему обозу и ждите, – властно приказал стражник, глядя сквозь Гиза. – Вам позволят войти, когда придет время… – За его спиной медленно опускалась решетка из дубовых брусьев, но ворота пока еще были открыты.
      
      Оборванцы?..
      
      Конечно, они сейчас выглядят не лучшим образом – вымокшие, давно не мытые, с ног до головы в соломенной трухе.
      Но – «оборванцы»?!.
      Да, двое из них не вполне полноценны – слепая женщина и калека болезненного вида.
      В действительности – умудренная собирательница душ и сильный некромант.
      
      Оборванцы?!..
      

      И охотник. Опытный охотник на мертвяков. Человек, наделенный даром. Умелый боец. Воин-одиночка.
      Тоже оборванец?!.
      Гиз заскрежетал зубами.
      Его сознание словно раздвоилось – одна часть пылала неукротимой яростью, другая – недоумевающая, испуганная – уговаривала успокоиться.
      И Огерт вторил мыслям охотника, нашептывал:
      – Они не знают, кто мы такие. Посмотри, как мы выглядим. Действительно, словно оборванцы. Уймись, брат. Не глупи. Мы уже так близко, а их здесь так много. Ты можешь все испортить, можешь здорово все осложнить. Так что успокойся. Пока все идет как надо. Поверь мне, я знаю, что говорю…
      – Хорошо, – с трудом выдохнул Гиз, сделал усилие, чтобы расслабиться, и сразу почувствовал себя лучше. – Хорошо, – повторил он громче и подобрал вожжи, – мы отойдем.
      Стражники, убедившись, что телега действительно разворачивается, отступили в сторону, отвернулись.
      Массивные ворота двинулись вниз, сперва медленно, потом быстрей и быстрей. Пара мгновений – и они рухнули словно лезвие гильотины, ударили в землю, расплескав грязь.
      Дорога на Кладбище теперь была надежно перекрыта.
      – Они еще вернутся, – негромко сказал Огерт. – Совсем скоро. – Изо рта его рвалось стылое дыхание. – Они не застанут мертвяков врасплох, как рассчитывают, и прибегут сюда… – Он лег, завел руки за голову, сцепил пальцы, закрыл глаза. Морось дождя застывала на его лице ледяной маской. – Вот тогда мы вместе войдем в эти ворота.
      Он был уверен в себе.
      Он знал, что говорил…
      – И что это на меня нашло? – задумчиво пробормотал Гиз, слыша, но не слушая некроманта.
      
      19
      
      Войско тронулось.
      Будто железные утюги двинулись монолитные отряды тяжелой кавалерии, выстроившиеся клиньями, покатились по равнине, набирая ход. Следом устремились колесницы. За ними, словно опавшие сухие листья, подхваченные бурей, сорвались с мест легкие всадники. А потом и ряды пехотинцев зашевелились, задвигались – кто-то уже бежал, кто-то шел, кто-то еще стоял на месте. Не рокотали барабаны, не ревели трубы, сотники не рвали глотки – наступать было приказано в тишине.
      Лишь гремело, лязгало боевое облачение.
      И сотрясали землю удары копыт.
      И со стуком прыгали на ухабах разгоняющиеся колесницы. А под их широкими плоскими днищами все быстрей и быстрей раскручивались крестовины тяжелых, изогнутых словно серпы лезвий.
      
      20
      
      – Успеем ли мы?.. – Гиз смотрел в дождь. – А может уже опоздали?
      – Не мучай себя, – Нелти подвинулась к нему, прижалась, мягко взяла за руку.
      – Почему Страж ничего нам не объяснил? Он просто позвал нас к себе… Зачем?
      – Может, он предчувствует свою кончину и потому захотел нас увидеть?
      Гиз перевел взгляд на Нелти, долго ее рассматривал. Потом покачал головой и медленно проговорил:
      – Об этом я как-то не думал.
      – Он ведь стар, – сказала Нелти. – Очень стар. Возможно, он ищет наследника. Вернее, преемника. Нового, молодого Стража. Того, кто сможет заменить его.
      – Я не думал об этом, – помолчав, повторил охотник. И тут же ему показалось, что это не совсем так. Кажется, подобные мысли его посещали. И не однажды. Неясные и расплывчатые, словно тень на неспокойной воде.
      Мысли о новом Страже…
      – А ты что думаешь, старший брат? – Гиз повернулся к лежащему вверх лицом Огерту. Пустые глаза некроманта были открыты, он ровно дышал, бледные губы его чуть заметно шевелились. – Ты слышишь нас? Эй! – Охотник потряс Огерта за плечо, но тот никак не отреагировал. – Опять… – Гиз оставил в покое оцепеневшего друга. – И что это с ним?..
      Нелти прикрыла рукой холодные губы некроманта, поймала в ладонь его ледяное дыхание, поднесла к своему лицу. И сказала изменившимся – выстывшим – голосом:
      – Не будем ему мешать. Кажется, сейчас он следит за битвой…
      
      21
      
      На раздольном пастбище, что расположилось меж трех обезлюдевших деревень, стоящих на пригорках, лоб в лоб сшиблись две армии.
      Клинья королевской тяжелой кавалерии прошли сквозь строй мертвяков, оставив за собой куски растерзанных тел. И тотчас, не давая врагу опомниться, в образовавшиеся проходы на полном ходу врубились колесницы. Вращающиеся лезвия выкашивали мертвяков, легко рассекая плоть, разрубая кости. Отчаянно кричащие возницы гнали взмыленных, грызущих удила лошадей, со всей мочи хлестали их по спинам длинными кнутами, понимая, что спасение в скорости.
      А вокруг словно болото шевелилось. Зыбкая топь. Чуть замедли ход – и уже не выбраться – завязнешь, пропадешь. И ни арбалетчик не поможет, ни мечники, что стоят в колеснице за спиной.
      Лишь кони спасут.
      И длинные отточенные клинки, для которых даже сталь доспехов – словно ржавая жесть…
      Но не всех вынесли кони.
      Четыре колесницы не смогли прорваться сквозь толпу мертвяков. Опрокинулись лошади, лопнула упряжь, остановились вращающиеся лезвия, заляпанные гнилой кровью. Со всех сторон полезли на высокие борта скалящиеся мертвяки. И возницы оставили вожжи, взялись за мечи, встали рядом с воинами, рубящимися в повозках.
      У них еще оставалась надежда; они знали, что неудержимая волна всадников, словно ворвавшаяся в трещины вода, рвется сейчас к ним, еще больше рассеивая вражеский строй, разделяя его, расчленяя, потроша. А потом и пешие рубаки подоспеют…
      Тем временем тяжелая кавалерия развернулась и снова вклинилась в ряды нежити – на этот раз с тыла. И неожиданно застряла – то ли скорость была недостаточной, а то ли – вернее всего – мертвяки больше не раздавались в стороны, избегая ударов, а напротив, лезли прямо на копья, бросались под копыта, гроздьями повисали на лошадях, стаскивали с сёдел облаченных в доспехи всадников.
      Остановились, рассыпались клинья, вспоровшие оборону врага.
      Потерявшие лошадей воины, те, что смогли подняться на ноги, отбрасывали бесполезные теперь копья и вытаскивали из ножен короткие обоюдоострые мечи. И прорывались друг к другу, потому что одиночки выжить здесь не могли.
      А потом по мертвякам ударили пешие воины – самая многочисленная часть королевского войска. Копьями и рогатинами смяли они первые ряды нежити, топорами и мечами посекли вставшего на пути врага.
      Две волны сошлись, схлестнулись, закипели, закружились бурунами, шумя, грохоча.
      Кровь живая и кровь мертвая мешались на земле.
      На флангах бились ополченцы. В центре – королевские рубаки.
      И мало кто из людей замечал, что сражаются они не с самым умелым противником. Не было в строю ни артхов-великанов, ни зверей с железными когтями и клыками, ни мертвых всадников. Лишь на некоторых мертвяках были кольчуги. И оружие было не у всех.
      Самых слабых своих воинов подставили под удар некроманты, чтоб остановить армию людей, смешать боевые порядки. А основные силы отвели. В ближайшем овраге укрыли ударный отряд кавалерии. В яблоневых садах, растущих на склоне холма, спрятали три сотни закованных в броню ратников. В деревнях, стоящих на возвышенностях, разместили группы лучников.
      А сами ушли.
      Некроманты успели подготовиться к нападению. Защитники Кладбища не смогли застать их врасплох.
      
      22
      
      Огерт ожил.
      Он шевельнулся, приподнялся, моргнул несколько раз – взгляд его стал осмысленным.
      – Ближе к воротам, – проговорил некромант хрипло, и Гиз наклонился к нему, не вполне понимая, о чем толкует товарищ.
      – Что?
      – Надо подойти ближе к воротам… Мы должны успеть… Будет мало времени…
      – О чем ты говоришь?
      – Иди! – Огерт схватил охотника за запястье, крепко сжал, встряхнул. – К воротам! Как можно ближе!..
      Они стояли вместе со всем обозом, в стороне от дороги, примерно в двухстах шагах от кладбищенских ворот. Возницы, большей частью недавние крестьяне, оставили повозки, разделились на несколько групп. Они уже освоились – беседовали громко, делились провизией, передавали по кругу латунную фляжку с горячительным пойлом, кто-то пытался развести костер. Они были знакомы достаточно давно, им было о чем потолковать, что обсудить. На чужаков – солдат, охранников, прибившихся к обозу незнакомцев – внимания не обращали. Разве только посматривали искоса.
      А дождь не стихал, все сыпал, шумел, скрадывая все звуки, сужая видимое пространство. И возницы, вроде бы, совсем забыли о том, что неподалеку идет сражение, что опасный враг в любой момент может оказаться рядом…
      – К воротам, так к воротам, – недовольно пробормотал Гиз и выдернул руку из цепких холодных пальцев Огерта.
      – Не выпускай вожжи, – пробормотал некромант, откидываясь назад. Глаза его вновь помутнели. – Будь начеку…
      
      23
      
      Стрелы прилетели с трех сторон.
      Черные тяжелые стрелы с широким оперением, с вытянутыми наконечниками.
      Они рухнули с высоты в самую гущу сражающихся, сбивая с ног людей и не причиняя вреда мертвецам.
      Из яблоневых садов, ломая изгороди, тремя ровными коробками выступили одетые в броню мертвяки, вооруженные огромными двуручными мечами, и зашагали мерно вниз по склону, направляясь на поле боя.
      Черные всадники на тонконогих раздувшихся жеребцах вымахнули из ложбинки, поднялись на дыбы, взвыли протяжно – и не ясно было, кто это кричит, мертвые скакуны или же мертвые наездники.
      Из ямы, заваленной хворостом, выбрался великан артх, выпрямился во весь рост, ударил себя кулачищами в грудь, зарычал утробно. С корнем вырвал молодой дубок, растущий рядом, в три движения ободрал ветки, оставив лишь узловатое корневище. Качнулся, шагнул вперед, помахивая только что изготовленной дубиной, ворочая приплюснутой головой, высматривая врага.
      Скользнули в траве серые волчьи спины. У вожака – железная пасть, словно медвежий капкан…
      За дождем шевелились тени. Целое сонмище теней. Неясные силуэты возникали словно из ниоткуда – то ли сваливались с неба, то ли появлялись из-под земли.
      И нечто огромное медленно двигалось в тумане, отвратительно чавкало, скрежетало…
      Первыми не выдержали ополченцы. Дрогнули, сдали назад. И побежали – те, что могли бежать, те, кто сумел выбраться из толкотни сечи.
      А мертвяки все прибывали.
      Подчиняясь дару некромантов, выполняя их волю, поднялись с земли погибшие воины, подобрали оружие, снова вступили в бой – на этот раз на стороне нежити. И уже не разобрать было в тесном побоище, кто здесь свой, кто чужой. Перемешались ряды сражающихся.
      И теперь все люди хотели одного – выбраться из безумной битвы, спастись, очутиться в крепости, за прочными стенами Кладбища…
      Сражение проиграно – сейчас это понимали все.
      Но война еще только началась – на это надеялись многие…
      В самом центре людского моря отчаянно бился полководец Вомор. Он потерял коня и копье, его круглый щит лопнул от многочисленных ударов, а доспехи были иссечены мечами врагов. Рядом с предводителем сражались его верные товарищи, его старые друзья. Они еще сдерживали напирающих мертвяков, рубили им головы, отсекали конечности, но сил у бойцов оставалось все меньше, и все тяжелели мечи…
      Полководец Вомор опустил клинок.
      Впервые в своей жизни он шагнул за спины друзей, укрылся за верными людьми.
      Левая рука его сорвала с пояса помятую медную трубу, свернутую в кольцо.
      Впервые в жизни во время сражения полководец Вомор поднес к губам костяной мундштук, ощутил его горький вкус.
      Он набрал в легкие тошнотворный воздух, зажмурился.
      И свившийся рог ожил в руке полководца, задрожал, заревел, наполнившись его мощным дыханием.
      На поле битвы прозвучал сигнал к отступлению…
      
      24
      
      – Что это? – насторожилась вдруг Нелти. Она села, повернувшись лицом в сторону, где сейчас, наверное, шло сражение. Слепые глаза ее были широко открыты. – Что за звук?
      – О чем ты, сестра? – Гиз слышал лишь шум дождя.
      – Словно далекий гром рокочет…. – неуверенно прошептала собирательница. – Будто огромный зверь ревет…
      – Они отступают, – негромко сказал Огерт, и в бездушном голосе некроманта Гизу послышались нотки удовлетворения.
      
      Огерт – предатель?..
      

      Охотник посмотрел на старого друга. Поколебавшись, спросил негромко:
      – На чьей ты стороне, брат?
      Огерт не ответил. Возможно, просто не услышал вопрос. Он все лежал на спине, не шевелясь, невидящим взглядом уставившись в серое небо. И дышал тяжело, трудно, превращая в лед капли, бьющие его по губам.
      – С кем ты сейчас? – Гиз наклонился к некроманту, схватил его за плечи, встряхнул. – Кто ты?!.
      Лицо некроманта перекосилось. Мутный взгляд чуть просветлел.
      – Не мешай ему, – неожиданно попросила Нелти, взяв охотника за руку.
      – Не мешай, – прошептал Огерт, глядя сквозь Гиза.
      Их голоса были похожи.
      Их глаза были одинаково слепы.
      И охотника отчего-то пробрала дрожь.
      – Они бегут… – Огерт зло ухмыльнулся. – Бегут…
      
      25
      
      Они бежали.
      Сломя голову, побросав оружие, беспорядочным, охваченным паникой стадом бежали через луг ополченцы. Черные стрелы били их в спины, мертвые всадники секли их кривыми саблями, мертвые лошади топтали копытами.
      Более опытные воины отступали организовано, держали оборону, защищая тыл и фланги.
      А по пятам за людьми широкими волнами катилась армия мертвяков.
      Со всех сторон подтягивались к войску нежити новые отряды, примыкали, вливались, направлялись к кладбищенским воротам.
      Группы пеших мертвяков тащили длинные составные лестницы. Великаны артхи несли огромные окованные железом бревна таранов. Скрежеща, увязая неровными колесами в раскисшей земле, медленно двигались тяжелые катапульты, облепленные нежитью. Выползали из деревень гигантские, еще не достроенные осадные башни, оплетенные веревками…
      Некроманты начали штурм крепости.
      
      26
      
      Израненный человек вышел из дождя.
      Левая рука его была по локоть отрублена. В бедре торчало обломанное древко стрелы. Вспоротой плотью чернела прореха на кольчуге.
      Человек остановился посреди дороги, подняв голову и глядя на закрытые ворота, потом покачнулся, потерял равновесие, упал лицом в лужу и больше не шевелился.
      Гиз хотел было соскочить с телеги, чтобы помочь бойцу, но Огерт схватил охотника за руку, сказал спокойно, равнодушно:
      – Он мертв…
      Они стояли в двадцати шагах от ворот, на краю широкой дороги, вымощенной булыжником. Поодаль темным массивом чернели скучившиеся повозки обоза, сквозь морось дождя мутно просвечивало пятно костра, там шевелились тени, двигались размытые силуэты, оттуда ветер порой доносил обрывки громких разговоров, отголоски смеха.
      Ни о чем не подозревающие, занятые своими делами люди не слышали, как раз за разом все ближе и ближе трубит рог, возвещая бесславное возвращение разбитой армии.
      – Сейчас они откроют ворота, – сказал Огерт.
      Взмыленная лошадь без седока вымахнула из сырой мглы, перепрыгнула через смирно стоящего ишака и растворилась в дожде.
      – Ты с самого начала знал, что они вернутся, – медленно, словно через силу, проговорил Гиз. – Ты знал, что они проиграют. Но с чего ты это взял?
      Огерт приподнялся, вытер рукавом заледеневшее лицо. Помолчав, признался:
      – Я не помню.
      – Я боюсь верить тебе, брат. Я не понимаю, что с тобой происходит.
      – Я сам не вполне понимаю, брат.
      – Я не хочу говорить тебе то, что у меня сейчас в мыслях, но молчать я тоже не могу.
      – Я слушаю тебя.
      – И я скажу… – Гиз кашлянул. – Ты некромант, брат.
      – И ты давно это знаешь.
      – Ты сам боишься своего дара. Боишься, что рано или поздно он изменит тебя, подчинит себе, переменит твою душу. А что если это уже случилось? Как я узнаю об этом? Вряд ли ты признаешься…
      – Ты больше не веришь мне, брат?
      – Я хочу тебе верить. Но я не понимаю, как ты предугадал поражение королевского войска. Вдруг это ты предупредил некромантов о готовящемся нападении? А тогда на заставе, может, неспроста ты заменил жидкость артефакта на простую воду? Ты же еще не знал о предстоящем нам испытании. Возможно, ты хотел спасти некромантов, что прятались где-то поблизости. Они могли стоять рядом с нами, рядом с тобой, но Зарт не нашел их. Может они и сейчас среди королевских солдат? Может, этого ты и добивался?.. Вот что я думаю, брат… А еще я слышу, как меняется твой голос, когда твой дар использует тебя, вижу, какими страшными становятся твои глаза. И эта усмешка… Я заметил, что тебя забавляют вещи, которые простого человека пугают. И это твое бормотание… А потом ты говоришь, что не помнишь, что делал. Может, действительно не помнишь. А может только говоришь. Ты некромант, брат. Так могу ли я быть уверен в тебе? Могу ли я полагаться на тебя сейчас, когда армия таких как ты, хочет вторгнутся на Кладбище? Имею ли я право верить тебе сейчас, когда мы должны войти в крепость? Не приведу ли я врага? Предателя…
      Огерт выслушал тяжелые слова товарища. Пробормотал, покачивая головой:
      – И ты… Ты думаешь, как все они…
      – Пойми меня… – начал было Гиз, но некромант прервал его:
      – Я понимаю тебя. Понимаю твою тревогу и твои сомнения, но я не могу принять твоих слов. Ты называешь меня предателем, но разве ты сам сейчас не предаешь меня?..
      – Постой, брат! – вскинулся Гиз, но Огерт лишь возвысил голос:
      – Я проклят. И я скрываю свое проклятье от людей. Но я борюсь с ним. До настоящего момента я знал, что могу положиться на тебя, как на самого себя, но теперь… Я не предатель. Я не предал никого из вас. И не собираюсь этого делать. А ты, Гиз? Можешь ли ты сказать то же самое о себе? Твои сомнения разрушают наш союз. Ты предаешь нашу дружбу.
      – Я лишь хочу разобраться…
      – Это всё дар, брат. Мой черный дар, с которым я живу уже много лет. Он здорово мне мешает, но иногда я не могу без него обойтись. Порой я чувствую связь с другими некромантами, я знаю, что они думают, что планируют. Это как твои озарения. А еще я могу переносить часть своего сознания в тела мертвецов. Так я следил за нашими общими врагами. Так я узнал, что эта битва будет проиграна…
      Огерт говорил искренне.
      Он умел убеждать людей.
      – Извини меня, брат, – потупился Гиз. – Прости мои сомнения. Я просто не хотел рисковать.
      – Не извиняйся. Я понимаю тебя, хоть мне и неприятно слышать твои слова. Я не ожидал… Но давай постараемся забыть все сказанное. И вспомним, что Страж позвал нас к себе. В том числе и меня. Он хотел видеть нас, и поэтому мы должны быть на Кладбище. Только это имеет сейчас значение. Все остальное – потом…
      Два всадника пронеслись в шаге от телеги, подняли лошадей на дыбы перед опущенной решеткой, закричали сипло, требуя немедленно открыть вход.
      Совсем близко взревел рог.
      Темное месиво неясных теней шевелилось в дожде.
      – Не лучшее время ты выбрал для выяснения отношений, – сказал Огерт, усаживаясь рядом с Гизом, отбирая у него вожжи. – Не лучшее время для раздумий и сомнений…
      Большой отряд – человек, наверное, в сто, – показался на дороге. Кружащие всадники прикрывали покореженную колесницу. Пешие воины обороняли тыл.
      Задрожала, поднимаясь, решетка.
      Вздрогнули ворота.
      Сплоченная группа ополченцев выступила из мглы. Несколько человек несли мертвячьи головы, насаженные на вилы и рогатины. Вел этих людей воин-десятник, потерявший на поле битвы всех своих подчиненных. Именно благодаря ему отступающие ополченцы не поддались панике и выжили, отбили все атаки преследующей нежити, дошли до крепости.
      Наперерез им направил жеребца Огерт.
      Смешавшись с ними хотел он войти в открывающиеся ворота.
      А сидящий рядом Гиз все никак не мог разобраться в своих чувствах. Он был смущен. Он действительно чувствовал себя предателем.
      И все же…
      Какие-то смутные сомнения еще оставались.
      Какие-то неясные мысли тревожили его.
      И то видение…
      Кричащая Нелти, связанная по рукам и ногам. Огерт, готовящийся перерубить ей глотку. Холод и запах смерти.
      Все так отчетливо, так ясно. И так невероятно.
      Видение ли?..
      
      «Почему ты не предупредил людей, если знал, что они будут разбиты?»
      
      Гиз повернулся к некроманту, чтобы вслух задать этот вопрос.
      Но промолчал.
      Ему казалось, что он знает ответ.
      
      «Только лишь потому, что хотел вместе с ними войти на Кладбище».
      
      Вряд ли Огерт признается в этом. Он придумает десяток причин, чтобы объяснить свои действия.
      И уличить его во лжи будет невозможно.
      Ведь у него есть еще один дар – дар слова, дар убеждения…
      
      27
      
      Недолго были открыты ворота.
      Лишь малая часть отступающего войска успела в них войти.
      Мертвяки наседали, шли по пятам за людьми, и тот, кто отвечал за оборону Кладбища, решил не рисковать. Он не мог допустить врага в крепость.
      Тяжелые ворота упали, перекрыв воинам путь к спасению.
      Дополнительной преградой опустилась решетка.
      Тщетно бойцы, сдерживающие врага, призывали поднять ворота. Мольбы и проклятия неслись в сторону Королевского Замка, но они не трогали того, кто знал, что на карту сейчас поставлена судьба целого мира…
      Отчаянная битва разворачивалась у подножья крепостной стены. Оказавшиеся в ловушке люди сражались со все увеличивающейся армией мертвецов, уже ни на что не надеясь, желая лишь подороже продать свои жизни.
      Упал под ноги верных товарищей истекающий кровью полководец Вомор, подумал, что прав был старина Зарт, когда говорил, что лучшего время для воспоминаний у них может и не быть, отполз назад, привалился спиной к замшелым камням кладбищенской стены, закрыл глаза, вспоминая то хорошее, что было в его жизни, и чувствуя, как холодеют руки и отнимаются ноги.
      Упоенно рубился десятник Соурк, не думая о смерти – вообще ни о чем не думая – кромсая клинком безостановочно лезущего врага, отбивая удары, уклоняясь, уворачиваясь.
      Не опускал меча и Нат, старший сын трактирщика Окена, и все высматривал своих потерявшихся братьев, Фиса и Мока, не зная, что они успели-таки проскочить в крепость, и сейчас, срываясь на крик, требуют от какого-то безучастного стражника, чтобы он немедленно поднял ворота, спас обреченных на смерть людей.
      Одноглазый Генрот размахивал топором на длинной рукояти, расшвыривая напавшую на него волчью стаю, и не замечал, как осторожно подкрадывается к нему со спины вожак с железной пастью.
      Израненный Смар, в одиночку выстояв против шести мертвяков, обреченно смотрел, как, покачиваясь, шагает к нему великан-артх, и старался не думать о том, что может ждать его после смерти…
      Словно морской прибой шевелилось войско мертвяков, катилось волнами, било с размаху, вскипало, кружило, несло на себе осадные сооружения, подтапливало островки защищающихся.
      И многие живые начали понимать, что ничто не сможет остановить эту силу…
      
      28
      
      Их никто не остановил.
      Лишь на маленькой площади, где строились две сотни тяжелых ратников, какой-то верховой патрульный, поравнявшись с ними, поинтересовался:
      – Кто такие?
      – Мы с обозом, – сказал Огерт, не собираясь вдаваться в подробности. Но подробностей от него и не потребовали.
      – Будьте рядом, – строго сказал патрульный и развернул коня…
      Крепость готовилась к обороне.
      Перед закрытыми воротами спешно создавались баррикады из срубленных тополей, старых повозок, пустых бочек и прочего мусора. В промежутках меж баррикадами были натянуты крепкие крупноячеистые сети, а за ними в напряженном ожидании застыли отряды бойцов. Всюду горели костры – даже на деревянных настилах, прилепившихся к крепостным стенам. Отсюда – с изнанки – было хорошо видно, насколько изрыта ходами кладбищенская стена: чернели разверстые двери казематов, светились бесчисленные бойницы, в темных проемах окон проблескивали факела…
      Чем дальше от ворот уходили друзья, тем меньше людей попадалось им навстречу.
      По длинной широкой аллее, когда-то густой, а теперь изрядно прореженной, они проследовали до утоптанной площадки, огороженной железными прутьями. Это было место, где разгружались скорбные обозы; место, за невысокой оградой которого начинались могилы.
      Никто – даже сам Король – не имел права без особого разрешения Стража ступать на святую землю Кладбища. Лишь собирателям душ позволялось перейти запретную линию – на один-единственный шаг.
      «Не топчите могилы…», – наказывал Страж своим редким гостям.
      И целая армия – армия Короля – следила за тем, чтоб никто не нарушал это правило…
      – Дальше пойдем пешком, – сказал Огерт и взял костыли.
      Гиз спрыгнул с телеги, подогнал ее вплотную к ограде, привязал вожжи к металлическим прутьям, потом снова забрался в повозку, помог друзьям подняться.
      Нелти, встав на ноги, вдруг сильно покачнулась, схватилась за плечо охотника, замерла, тяжело дыша.
      – Что с тобой, сестра? – обеспокоено спросил Гиз.
      – Души тянут, – негромко ответила Нелти. – Могилы рядом.
      – Сможешь сама идти?
      – Конечно… Только соберусь…
      Они мокли под дождем. А по ту сторону ограды не упало ни капли. Ветер шевелил высокую траву, гнал зеленые волны по холмистой равнине Кладбища, и словно искры мелькали в волнующейся изумрудной массе всполохи цветов: разных, не похожих друг на друга ни формой, ни размерами, ни окраской.
      Нигде больше не росли такие цветы. Лишь здесь – на земле, напоенной душами умерших…
      – Я готова, – сказала Нелти.
      – Первой переберешься ты, – предложил Гиз. – Потом я подсажу Огерта, а ты с той стороны поможешь ему спуститься.
      – Может, как-нибудь сумеем перетащить Бала? – спросил некромант.
      – Лучше этого не делать, – ответил Гиз. – Вспомни, как Страж относится к своим цветам. Он их всех наперечет знает. А если твой ишак их помнет или, того хуже, сожрет?
      – Помнишь день, когда я принесла домой букет? – сказала Нелти. – Тогда он едва нас не выгнал.
      – Ладно, – согласился Огерт. – Пойду на костылях…
      Путь предстоял неблизкий. Дом Стража Могил стоял в самом центре огромного Кладбища. Несколько извилистых тропинок вели к его крыльцу. Только по этим стежкам могли передвигаться люди, добившиеся аудиенции Стража.
      «Не точите траву, – предупреждали королевские ратники идущих на Кладбище людей. – Не наступайте на могилы. Он этого не выносит…»
      Гиз перекинул через ограду меч и сумку, сказал, обращаясь к Нелти:
      – Здесь невысоко. Спрыгивай, не отпуская рук. Когда повиснешь, как раз коснешься ногами земли.
      – Подержи Усь… – Собирательница передала охотнику цепляющуюся, не желающую расставаться с хозяйкой кошку и взялась за шершавые прутья. – Отвернитесь, – попросила она, собираясь занести ногу.
      И тут резкий окрик остановил ее:
      – Эй там! Никому не двигаться!..
      Три воина в зеленых плащах бежали по аллее. Бились о бедра широкие мечи. Взведенные арбалеты целились в сторону нарушителей.
      – Не шевелись, – тихо сказал Гиз, чувствуя опустошающее разочарование.
      Но Нелти не послушала его. Развернувшись лицом к спешащим воинам, она вскинула руку:
      – Я собирательница душ! Я имею право перейти на ту сторону! А у вас нет прав мне мешать!
      Гиз удивленно посмотрел на сестру – она гневалась – и это было так необычно.
      – Есть!.. – Запыхавшиеся воины остановились в пяти шагах от телеги – с такой дистанции невозможно промахнуться. – Указом Короля путь на Кладбище закрыт. Для всех. В том числе и для собирателей душ.
      – А нам плевать на указы Короля! – неожиданно разъярился Огерт. – Мы идем к самому Стражу!
      – Слезайте с телеги!
      – Ну уж нет!
      – Считаю до трех и стреляю!
      – Так вот с кем умеют воевать хваленые королевские бойцы! С хромыми и слепыми!
      – Раз!
      – Отсиживаетесь тут, сторожите сами не зная что! Прозевали целую армию!
      – Два!
      – Раззявы! Давно вас всех пора!..
      – Стойте! – выкрикнул Гиз. – Не стреляйте! Мы сдаемся!
      – Это ты сдаешься! – все больше и больше свирепел Огерт. – А я и не подумаю! – Холодный туман окутал его фигуру, закатились помутневшие глаза, заледенел голос. И бойцы опознали врага:
      – Некромант!
      Что-то мелькнуло в воздухе, ударило в землю, расплескав грязь, отскочило, словно гигантский мяч, подпрыгнуло, упало тяжело, подмяв стоящего справа воина, лопнуло, треснуло, развалилось, распалось на куски.
      Щелкнул разрядившийся арбалет. Тяжелый болт расщепил борт телеги.
      Оглушенные, но уцелевшие бойцы отшатнулись, еще не понимая, что это такое свалилось с неба, раздавив их товарища.
      В груде обломков что-то шевелилось.
      Там кто-то медленно поднимался. Выпрямлялся. Разворачивал плечи.
      – Мертвяки!
      – Бежим! – крикнул Огерт, и Нелти, уже ничего не стесняясь, перемахнула через прутья ограды.
      
      29
      
      Мощные катапульты зашвыривали далеко в тыл защитникам Кладбища огромные бочки, стянутые железными обручами. При ударе о землю бочки рассыпались и заключенные внутри мертвяки получали свободу. Не все могли подняться – но даже с перебитыми ногами, с переломанным позвоночником, могущие передвигаться лишь ползком, они представляли немалую опасность.
      Скрипя деревянными блоками подъемных механизмов, медленно возносились к небу опутанные канатами осадные башни. Мертвые лучники, привязанные к балкам, прицельно били по людям на стенах. От тяжелых черных стрел не защищали даже доспехи – никто из живых не смог бы натянуть стальной лук мертвяка.
      Взмывали к тучам железные крючья с длинными хвостами веревок, падали на стену, цеплялись за выступы, за решетки бойниц. Поднимались с земли длинные лестницы с небольшими площадками наверху, сцеплялись, скреплялись, разрастались все шире, тянулись все выше – словно строительные леса.
      Тяжелый таран с трехгранным металлическим наконечником бил в опущенную перед воротами решетку, все больше и больше ее расшатывая. Могучие артхи, управляющиеся с тараном, спрятались под панцирем прочных щитов и не обращали внимания на валящиеся сверху валуны и потоки пылающей смолы.
      Мертвые птицы, направляемые некромантами, пикировали на защитников крепости, сбивая их с ног, скидывая со стен. Стаи разлагающихся крыс, проникших в помещения крепости, набрасывались на людей, заползали в стальные панцири доспехов, даваясь, жрали живое мясо, захлебываясь, пили горячую кровь.
      Лезли по крепостной стене росомахи и рыси, срывались, падали, но поднимались как ни в чем не бывало, и снова упрямо карабкались наверх…
      
      30
      
      Они спешили, оглядывались, опасаясь преследования.
      Ловко переставляя костыли, прыгал задыхающийся, раскрасневшийся Огерт, похожий на какое-то треногое насекомое. Сильно сутулящаяся Нелти крепко держалась за руку Гиза; каждый шаг давался собирательнице тяжело – чужие души тянули вниз, к земле. Охотник двигался первым, вел товарищей по тонкой тропке, посыпанной песком.
      Кругом были могилы: некоторые совсем маленькие – едва заметные холмики, другие – видные издалека высокие курганы; одни стояли почти голые, покрытые редкой чахлой зеленью, другие сплошь заросли сочной травой и яркими цветами.
      Здесь не было надгробных камней, памятников и табличек с надписями. Но Страж знал каждую могилу, и он многое мог рассказать о людях, покоящихся на его Кладбище.
      
      31
      
      Два десятка мертвяков из числа тех, что были переброшены через стену катапультами, сумели прорваться к подъемному механизму ворот. Малочисленные защитники внутреннего двора, считавшие, что им пока ничего не угрожает, и уж тем более не ожидавшие удара с тыла, не успели перестроиться и не смогли остановить внезапно напавшую нежить, облаченную в доспехи с королевской символикой. Отряд отлично вооруженных мертвяков, послушных власти лучших некромантов, в считанные мгновения разметал растерявшихся людей.
      Стоящие меж баррикад бойцы, заметив новую опасность, бросились на подмогу гибнущим товарищам. Взревели привязанные к рычагам врота могучие быки, затрясли головами, роняя алую пену, сея кровавые брызги – защитники Кладбища, понимая, что вход в крепость во что бы то ни стало должен остаться закрытым, безжалостно расстреливали животных из арбалетов.
      Со звоном вылетели железные клинья, стопорящие механизм.
      Застонал, надрываясь, набат, требуя срочной подмоги.
      Из темной аллеи хлынули к воротам прячущиеся до этого момента мертвяки, врубились в нестройные людские ряды.
      Зазвучали трубы, призывая к бою ополченцев, стоящих в резерве.
      Из дверей казематов повалили наружу бойцы, оставившие менее важные сейчас посты…
      Бой шел на стенах.
      Бой шел внутри крепости.
      И никто из бойцов не заметил, как в отдалении из узкой трещины осторожно выбрались шесть крыс, как они огляделись и гуськом вдоль стены направились к площадке, вокруг которой кипела битва. Проскользнув меж ног сражающихся, они расселись перед мордами убитых быков, подождали чего-то, неотрывно глядя в их выпученные глаза, а потом заползли в оскаленные окровавленные пасти мертвых животных.
      Прошло несколько мгновений, и быки, облепленные жирными черными мухами, шевельнулись…
      
      32
      
      Страж встретил их на тропе. Он всегда знал, когда кто-то шел по его Кладбищу.
      Гиз первый увидел старика, улыбнулся, помахал ему рукой и обернулся к друзьям:
      – Пришли!
      Нелти подняла голову. Огерт посмотрел вперед и хмыкнул:
      – Вернулись…
      Высокий, седовласый, загорелый, морщинистым лицом похожий на печеное яблоко, в старой соломенной шляпе, в просторных штанах с неисчислимым количеством карманов, набитых всякой ерундой, в серой длинной рубахе, с увесистой палкой в руке – Страж совсем не изменился. Он улыбнулся, кивком ответил на приветствие Гиза, сказал своим мягким, совсем не старческим голосом:
      – Я уж заждался.
      – Мы спешили, как могли.
      – Понимаю. Трудное время для путешествий. Но я его не выбирал.
      – Мы опоздали?
      – Нет… Еще нет…
      – Так что случилось?
      Страж вздохнул, внимательно посмотрел в глаза Нелти, мягко тронул Огерта и сказал, обращаясь к Гизу:
      – Вы сильно изменились.
      – Время идет… – кивнул охотник. – Зато ты такой, как и прежде…
      Они стояли на узкой тропке, им некуда было сойти, чтобы присесть – кругом зеленели холмики могил. А Страж почему-то не спешил приглашать их в дом. В тот самый дом, где они выросли…
      – Так что случилось? – вновь спросил Гиз.
      – Кхутул вернулся, – спокойно сказал Страж, и охотник вздрогнул:
      – Но… Как это возможно?
      – Мы же убили его, – сказал Огерт. – Давным-давно.
      – И он похоронен здесь, – добавила Нелти.
      – Кхутул вернулся, – повторил Страж. – Он пришел сюда и привел к Кладбищу свою армию. Он собирал ее долго, много лет. По всему миру искал он некромантов, разговаривал с ними, убеждал выступить против Короля, обещал богатство, власть, вечную жизнь. Вдали от королевских шпионов он создал несколько тайных школ, где опытные некроманты обучали новичков черному мастерству, а также тактике и стратегии, осадному искусству и механике. Он разработал особую систему, с помощью которой множество некромантов могли действовать как один. Он придумал систему особых сигналов. Он многое успел сделать, а сам при этом оставался в тени. Мало кто знал о его существовании, и почти никто не видел его. Он был очень осторожен и обычно действовал через мертвых посредников.
      – Когда ты узнал все это?
      – К сожалению, недавно.
      – А каким образом?
      – Здесь на Кладбище можно найти ответ почти на любой вопрос. Надо лишь уметь разговаривать с мертвецами.
      – Это мертвецы сообщили тебе нечто такое, из-за чего ты позвал нас? – предположил Гиз.
      – Ты угадал, охотник, – улыбнулся Страж. – Ты всегда был проницателен.
      – Так чего же ты медлишь? – сказал Огерт. – Говори, зачем нас собрал.
      – Скажу… – кивнул Страж. – А сейчас пойдемте в дом…
      
      33
      
      Ворота медленно открывались, и защитники Кладбища не могли этому помешать.
      Утыканные стрелами быки, покачиваясь, переставляли подламывающиеся, изрубленные ноги, налегали на хомуты. Облаченные в прочные доспехи, практически неуязвимые мертвяки, выстроившись кругом, сдерживали непрерывно атакующих людей, оттесняли их, не давали приблизиться к животным.
      Лопнула решетка, не выдержав мощных ударов тарана. Могучие артхи втиснулись в пробитую дыру, подхватили поднимающие ворота, потянули вверх. Хлынула в проем пестрая нежить, проскочила меж артхов, налетела на выставленные копья, запуталась в сетях, полезла на рушащиеся баррикады.
      Все меньше и меньше людей оставалось на крепостных стенах. Солдаты Короля теперь спешили на внутренний двор. Враг прорвал оборону, но его еще можно было остановить, отбросить назад. И – возможно – обратить в бегство, нагнать, рассеять, разбить…
      Несколько отрядов кое-как сдерживали лезущих через ворота мертвяков, а основные силы людей тем временем собирались в отдалении, выстраивались на площади перед аллеей, что вела к могилам, готовились к решающей схватке.
      Отступать было некуда.
      Развевались на ветру тонкие языки вымпелов, трубили горны, драли глотки злые сотники. В три линии строились пешие защитники. В первой – опытные ратники в тяжелых доспехах, с широкими мечами в руках. Стеной должны встать они на пути врага, стеной должны заслонить следующий ряд бойцов – ряд копейщиков, где перемешались солдаты короля и простые ополченцы. Когда накатит волна мертвяков, они крепко упрутся в землю ногами и опустят копья. Выдержат натиск, сколько смогут, а потом выхватят клинки и смешаются с третьей линией, в которой заняли места самые разные бойцы: мечники в кольчугах и легких кожаных доспехах; ополченцы в самодельных куяках, вооруженные тесаками, топорами, плохонькими мечами, палицами и молотами; потерявшие лошадей всадники; лучники, убравшие бесполезные теперь луки… Кавалерия встала на флангах, так, чтобы пехота не мешалась под ногами, не сковывала действия, когда конная лава ударит по мертвякам с боков…
      Враг не должен пройти на Кладбище.
      Тревожить могилы не позволено никому.
      
      34
      
      – Почему Кхутул так сюда рвется? – спросил Гиз. – Зачем ему могилы? Неужели он хочет поднять всех мертвецов, что похоронены здесь?
      – Это невозможно, – покачал головой Страж. – Те, что легли в эту землю, уже не подчиняются дару некроманта. Они упокоены здесь навечно.
      – Тогда почему он хочет захватить Кладбище?
      – Потому, что он знает то, о чем знают лишь немногие, – назидательно проговорил Страж.
      – Постарайся быть кратким, отец, – сварливо сказал Огерт. – Я помню, что ты любишь говорить присказками, но сейчас для этого не лучшее время.
      – Помолчи, – отмахнулся Страж. – Я знаю, что делаю. Вы должны выслушать всё. Внимательно выслушать. Для того я вас и созвал…
      Они сидели за старым столом, смотрели в окно, из которого открывался знакомый с детства вид: куст сирени, три улья, две тропинки, расходящиеся в разные стороны, теряющиеся среди зеленых бугров могил, далекая кладбищенская стена, подпирающая небо.
      В доме было тихо и прохладно. Пахло медом и травами.
      – Кхутул не простой некромант, – сказал Страж. – Он маг, носитель множества даров. А такие люди не могут просто жить, они всегда хотят чего-то большего, лучшего. Они не умеют стоять, им просто необходимо куда-то идти. Они не умеют довольствоваться тем, что есть, они всегда хотят всё изменить. И потому они выдумывают для себя некую цель, а потом всю жизнь к ней стремятся, не замечая, как это движение меняет их, делает одержимыми, превращает в демонов… Кхутул одержим, его изощренный разум болен. Кхутул считает себя высшим существом и жаждет изменить мир. Он хочет неограниченной власти и вечной жизни. Он рассчитывает занять место Короля и мое место. Кхутул искренне думает, что улучшит мир, но на самом деле он его сломает… – Страж покачал головой, выдержал паузу, внимательно оглядел притихших слушателей. И, откашлявшись, продолжил:
      – Да, мир в чем-то несправедлив. Люди страдают, болеют. Всю жизнь они живут, страшась смерти, а умирают, так и не нажившись… Но каждая прожитая жизнь – не напрасна. И в этом высшая справедливость Творца. Души людей, их знания, опыт – все переходит в эту землю, питает ее и рождает новую жизнь. Кладбище – это не просто место захоронения, это всё, чем жили миллионы людей, ваши отцы, деды, прадеды, то, о чем они думали, чему учились, что делали, чувствовали. Здесь, на Кладбище покоится могучая сила. И здесь же, на Кладбище, всходят новые жизни. Они проклевываются бледными слабыми ростками, но их питает эта плодородная земля, и ростки крепнут, тянутся вверх, цветут… Это не просто трава. Это человеческие жизни, взошедшие на могилах. Я слежу за ними. А Король их стережет…
      Страж замолчал, глядя в окно, то ли о чем-то думая, то ли чего-то выжидая.
      – Мне кажется, что я знала это, – тихонько сказала Нелти, поглаживая Усь.
      – Кхутул тоже об этом знает, – заметил Страж. – Потому и стремится сюда.
      – Трава на могилах – это людские жизни? – не веря услышанному, переспросил Гиз.
      – Да, охотник, – подтвердил Страж. – Когда где-то появляется на свет новый человек, здесь проклевывается росток. Ребенок растет – и росток становится выше. Некоторая травка рождается в тени другой – и растет чахлая, болезненная. Я могу дать ей больше света, но для этого надо вырвать старую, начинающую сохнуть траву, или ту, что никогда не зацветет. И если я вижу, что слабый росток готов расцвести, я выполю все, что ему мешает. Наверное, это несправедливо. Но я стараюсь об этом не думать. Я просто слежу за травой и цветами.
      – Ты не человек, – проговорил пораженный Гиз.
      – Я Страж Могил. Слуга Кладбища.
      – Ты – сама смерть, – уставившись в пол, холодно сказал Огерт.
      Страж улыбнулся:
      – Когда-то – очень давно – меня часто так называли, видимо, забывая о том, что я не только отбираю жизни, но и ухаживаю за ними.
      – А ты знаешь, где наши травинки? – спросила Нелти.
      – Конечно, знаю, – ответил Страж. – Уже много лет я любуюсь на ваши цветы. А ведь однажды они чуть не погибли.
      – Ты покажешь их нам?
      – Нет.
      – Почему?
      – Вам незачем видеть, насколько хрупки ваши жизни.
      – Тогда зачем ты говоришь нам об этом?
      – Чтобы вы ценили свои жизни… А впрочем… Может быть, если все кончится, я отведу вас к ним.
      – А где находится жизнь Кхутула, ты знаешь? – спросил Огерт, подняв голову.
      – Да.
      – Тогда почему ты ее не оборвал?
      – Это не так просто…
      
      35
      
      Разметав баррикады, растоптав отряды защитников, выплеснувшись на простор двора, лавина мертвяков чуть замедлила ход, но не остановилась.
      На крепостных стенах еще шел бой, а неприступные каменные башни могли держать оборону еще много месяцев – но это не имело значения.
      Те, кто вели мертвяков, знали: главное – прорваться на Кладбище. И тогда Король будет вынужден сдаться. Тогда он примет любой ультиматум. Так сказал Кхутул.
      Но на пути к Кладбищу встала последняя преграда – стена королевских солдат, тысячи воинов, у которых не было пути к отступлению. Они скалились, словно загнанные в угол псы, глядя, как приближается волна мертвяков. Они злобно рычали, ненавидя себя за свой страх, но еще больше ненавидя пугающего врага. Они крепко сжимали мечи, копья и топоры и желали поскорей забыться в безумной сече.
      Лавина ударила в стену – с грохотом, с лязгом.
      И встала.
      Сшиблась сверкающая сталь, полопались щиты и доспехи, затрещали древки копий, брызнула кровь. Подавшись вперед, рванувшись изо всех сил, в одном порыве закричали люди, и нечеловеческий крик этот – рев, хрип, рычание – так и завис над людским месивом, словно тяжелая туча.
      Валились на землю разрубленные тела нежити, падали под ноги отсеченные головы, отлетало мертвячье оружие вместе с обрубками кистей.
      Наскочила, ударила с флангов конница, опрокинула врага, смяла. И завязла в шевелящемся тугом болоте. Закружились всадники, поднимая лошадей на дыбы, топча копытами напирающую нежить, направо и налево рубя мертвяков изогнутыми саблями.
      Медленно и натужно сдвинулись людские ряды, тесня мертвяков, оттирая их назад к воротам.
      Нехотя и тяжело пошла назад лавина…
      
      36
      
      – Я не знал, что Кхутул жив… – с сожалением в голосе сказал Страж. – Лишь недавно до меня дошли слухи, что он вернулся, но я не поверил в это. А слухов становилось все больше, и тогда я решил разобраться. Не могу сказать, что это было легко. Я потратил много времени, прежде чем что-то узнал. Но потом стало легче, ведь я начал понимать, как все случилось… – Страж горестно покачал головой. – Я был слеп. Кхутул одурачил меня, как ребенка. Несколько лет он провел рядом со мной, а я ничего не подозревал. И это я выпустил его в большой мир, это я вернул его…
      Огерт, покосившись на друзей, поправил висящий на поясе тесак, словно невзначай взялся за рукоять.
      – …Я хотел узнать, как выглядит Кхутул. Я понимал, что он изменился. Ведь его тело осталось здесь, на Кладбище. Но его душа, его разум не перешли в эту землю. А значит он либо стал призраком, либо нашел способ занять другое тело, быть может, тело мертвяка. Я должен был узнать, кто он сейчас. И узнал… – Страж пристально посмотрел Огерту в глаза. – Кхутул не стал призраком. Он занял тело живого человека. Некроманта…
      Гиз привстал, начиная понимать, к чему клонит Страж, чувствуя, что сейчас что-то произойдет.
      – Обновленный Кхутул не стар, – сказал Страж. – Он худ, бледен и вечно кутается в плащ. А еще у него есть тесак в деревянных ножнах…
      Гиз отодвинул стул, покосился на напряженного Огерта, отметил, что тот одну руку держит под столом.
      Уж не за тесак ли держится?..
      – …и костыли. Но он почти не ходит. Он ездит. Ездит верхом на ишаке…
      Огерт не двинулся с места, только усмехнулся холодно, спокойно. Зато Нелти вдруг прохрипела что-то злое, вскочила, опрокинув стул, отшвырнула кошку, метнулась к некроманту, обхватила его сзади, словно хотела задушить. А через миг резко выпрямилась.
      В руке ее сверкнуло лезвие тесака.
      Собирательница замерла, зависла над Огертом, занесла над ним его же оружие.
      – Не надо, сестра! – Гиз хотел было схватить ее, удержать, но Нелти неожиданно ловко увернулась, резво отпрыгнула в сторону, взмахнула тесаком и, перегнувшись через стол, ударила Стража в грудь.
      Лезвие с хрустом вошло меж ребер.
      Ухмыляющаяся Нелти перехватила тесак двумя руками, повернула его в ране и выдернула.
      Страж захрипел, вцепился в столешницу узловатыми крепкими пальцами, привстал, медленно выпрямился. Губы его побелели, зрачки сузились. Он попытался что-то сказать, но зашелся в кашле и покачнулся.
      Ошеломленный Гиз подхватил его одной рукой, а второй выхватил меч.
      Прямой светящийся клинок скрестился с чуть изогнутым, источенным лезвием тесака.
      Гиз и Нелти смотрели друг другу в глаза.
      И охотник мог поклясться, что слепая собирательница его видит…
      
      37
      
      Недолго теснили мертвяков люди.
      Подоспели великаны-артхи, ворвались в гущу сражения, сметая все на пути, размахивая огромными дубинами, не обращая внимания на удары мечей, алебард и копий. Косолапя, прибежали облезлые медведи, поднялись на дыбы, свирепо обрушились на людей. Мертвые лучники, сменив позицию, выпустили тучу стрел.
      Попятились люди, не выдержав натиска. Сперва лишь на шаг отступили. И уже не могли остановиться. Все быстрей и быстрей покатились назад, теряя бойцов, но еще держа строй, еще кое-как отбивая атаки нежити, сопротивляясь, надеясь на подмогу…
      Но помощь не пришла.
      Запертые в осажденных башнях гарнизоны и отряды бойцов, сражающиеся на крепостных стенах, могли лишь обреченно следить, как по темной аллее катится к зеленым могилами вязкая масса, похожая на поток черной загустевшей крови…
      
      38
      
      – Почему? – Гиз смотрел на Нелти. Он не мог поверить в ее предательство и потому лихорадочно искал хоть какую-то причину, оправдывающую поступок сестры. – Почему ты сделала это? Почему?!.
      – Больно… – Страж поморщился, осматривая свою рану, осторожно касаясь ее кончиками пальцев. Откашлявшись, прохрипевшись, он поднял голову, спросил недоуменно, обращаясь к собирательнице: – Но зачем? Ты же знаешь, что меня нельзя убить.
      – Что происходит? – Гиз только сейчас заметил, что ни на лезвии тесака, ни на пропоротой рубахе Стража нет крови.
      – Просто я хотел, чтобы ты испытал боль, – сказал ухмыляющийся Огерт, встав рядом с Нелти. Некромант не опирался на костыли, он крепко держался на ногах. – Я думал, что это сделает тебя более человечным… – Голос Огерта переменился, но Гиз уже не раз слышал эти интонации.
      И теперь он знал, кому принадлежит чужой голос.
      – Кхутул – это Огерт?
      – Не совсем так, – покачал головой Страж, прикрывая ладонью рану.
      – Расскажи ему, старик, – велел Огерт-Кхутул, и Нелти кивнула. – Пусть охотник Гиз узнает всё, прежде, чем подчинится мне.
      – Да-да… – Страж, поколебавшись, присел, положил руки на столешницу, сцепил пальцы. – Я расскажу. Я знаю, что вы меня сейчас слышите… Так вот… Я выяснил, как выглядит Кхутул, но узнал так же, что это не единственный его облик. Иногда он появлялся в виде слепой, но всё видящей женщины, которую сопровождала большая кошка.
      – Нелти? – Гиз глянул на собирательницу и опустил меч, чувствуя страшное опустошающее разочарование.
      – Да, охотник, – сказал Огерт, хмыкнув. – Я не только твой брат, но и сестра тоже.
      – Да, – подтвердил Страж. – Умирающий Кхутул разделил свое сознание, разорвал свою душу и перенес их в несколько тел. Помнишь, как это случилось? Он посмотрел в глаза маленькой девочке, и она ослепла. Он коснулся ноги мальчика, и он охромел. Ты ведь должен знать три главных охотничьих правила: не смотреть, не касаться, и не говорить. Вы нарушили их. Если бы это был обычный мертвяк, то, наверное, ничего страшного не произошло бы. Но вы столкнулись с самим Кхутулом. И он схватил Огерта за ногу, передав ему часть себя. А потом заглянул в самую душу Нелти, оставив там свой отпечаток. И…
      – И заговорил со мной, – прошептал Гиз. – А я ответил.
      
      «…Кхутул. Запомните это имя…»
      

      Словно жидкий пламень ожег все нутро. И что-то тяжелое надавило на грудь, сжало горло, не давая вздохнуть.
      Гиз схватился за шею, царапнул кожу скрюченными пальцами, сорвал тонкий кожаный шнурок амулета.
      Полегчало.
      – Кхутул – во мне?
      – Да, – горько сказал Страж. – У Кхутула есть и третье обличье. Очень редко он представал перед своими соратниками в виде воина со светящимся мечом. В теле охотника на мертвяков.
      – А разве ты не помнишь, брат? – издевательски спросил Огерт. – Неужели и у тебя случались провалы в памяти? Ну конечно же! Так напрягись, припомни все свои сны и видения. Может некоторые из них были очень яркими? Такими яркими и неприятными, что ты тут же заставлял себя забыть о них. Или это я заставлял тебя? Как думаешь?..
      Огерт уже ничего не говорил, рот его был закрыт, губы не шевелились. Но Гиз слышал каждое слово:
      – Ты думал, что мотаешься по миру бесцельно? Наугад ищешь нежить? А ведь это я вел тебя туда, где ты был нужен! Мне нужен!..
      Гиз слышал себя.
      Свой чужой голос.
      – Уймись, Кхутул, – сурово потребовал Страж. – Дай мне поговорить с ними.
      – Говори. Они же тебя слышат, ты сам сказал это.
      – Дай им возможность отвечать.
      – Нет.
      – Ты же понимаешь, что я могу тебя убить.
      – Только вместе с ними.
      – И я пойду на это.
      – Тогда почему ты медлил?
      – Сперва я хотел привести их сюда. Я не мог расправиться с тобой, пока ты находился вне Кладбища. Ты бы опять ускользнул, нашел бы новые тела. Но здесь ты в ловушке. Земля Кладбища впитает твою душу, едва только я освобожу ее.
      – Так вот для чего ты позвал их! Чтобы убить! А знаешь почему я позволил им прийти сюда?
      – Ты хотел снова меня увидеть.
      – Да.
      – Ты хотел быть рядом со своей армией.
      – Да. Но не это главное. Я здесь, чтобы предъявить тебе ультиматум.
      – У тебя нет власти надо мной.
      – Но я могу топтать твои цветы!
      – Я остановлю тебя.
      – Но ты не сможешь остановишь целую армию. Они будут вытаптывать здесь все, пока ты не согласишься прислуживать мне.
      – Не боишься растоптать себя?
      – Я пойду на этот риск. Меня же трое.
      – Твое войско не сможет сюда прорваться.
      – Ты уверен? Неужели еще ничего не чувствуешь?
      – А ты? Ты ничего не чувствуешь?
      – Торжество!
      – Нет, не то. Прислушайся к себе. Загляни в душу. Они еще там, они там останутся, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Где вы, Гиз, Огерт и Нелти? Однажды вы уже победили его! Сможете и теперь!
      – Не смеши меня! Твои призывы бесполезны!
      – Вы сумеете, я верю. Я знаю!
      – Заткнись, старик!
      – Я позвал вас к себе, потому что хотел дать вам шанс. Нелти, дочка, слышишь меня?! Ты не простая собирательница! Твой дар шире, сильнее! Гиз, малыш, ты же охотник! Соберись, сконцентрируйся, это твое тело, ты в нем хозяин! Огерт, мальчик мой! Ты же всегда боролся со своим проклятьем, ты хотел остаться человеком!
      – Заткнись!
      – Ты заткнись! – Страж вскочил, ударил кулаком по столу. – Отпусти их!
      – Нет!
      – Я требую!
      – Никогда!..
      Три слитных голоса вдруг раскололись.
      – Никогда… – прохрипела Нелти и судорожно схватилась за Огерта. – Никогда…
      Страж шагнул к собирательнице, поддержал ее, с надеждой глянул в ее слепые глаза:
      – Я здесь дочка, я с тобой, ты можешь, я знаю, ты сумеешь, справишься…
      – Я сумела, – прошептала Нелти. – Я слышала тебя, отец, я справилась, смогла! – Она вздрогнула, резко шагнула назад, едва не упав. – Он во мне! Кхутул! – Голос ее окреп, зазвенел отчаянием. – Я – Кхутул! Потому мертвяки меня не тронули!..
      – Ты сдашься! – наступая на нее, проревели Огерт и Гиз. – Ты не сможешь противиться мне!.. – Они тянули к ней руки, желая схватить, стиснуть, не дать убежать.
      Но Нелти и не думала бежать.
      – Я смогу! – выкрикнула она и шагнула к братьям.
      Кхутул поймал ее, заключил в объятия.
      А она не сопротивлялась. Напротив, она как можно крепче жалась к нему.
      Жалась к своим друзьям.
      К братьям.
      Обнимала их…
      – Что ты делаешь? – Страж пытался расцепить, растащить их, но у него не хватало сил. – Отпусти! Слышишь меня? Отпусти их!..
      Нелти не слышала его.
      
      39
      
      Она улыбалась.
      Ей было страшно и больно, гнев мешал дышать, злоба туманила разум.
      Но она улыбалась – совершенно искренне, легко.
      Она думала о добром и светлом. Вспоминала детство: игры с тряпичным мячом, скачки на соседских свиньях, рыбалку штанами, поиски края радуги, ночное на берегу реки…
      Они всегда и везде были втроем.
      Огерт – главный заводила.
      Гиз – первый заступник…
      Она догадывалась, что Гиз ее любит.
      И знала, что детская любовь не проходит бесследно…
      «Эй вы! – мысленно позвала она друзей. – Выходите играть!»
      Было темно – она давно к этому привыкла.
      «Хватит спать! – кричала она, смеясь. – Поднимайтесь!»
      Что-то шевельнулось неподалеку, чуть засветилось – словно гнилушка во мраке, будто меч Гиза во тьме.
      «Гоните его! – кричала она, вспоминая, как давным-давно ловили они драчливого петуха, залетевшего на чужой двор. – На меня, на меня загоняйте!»
      Словно ловушку, открыла она свое сердце – в нем еще оставалось место.
      А вокруг колыхалось что-то скользкое, похожее на болотную тину, в которой она однажды чуть не утонула.
      «Тащи!» – кричал тогда Огерт, прыгая вокруг. И Гиз тянул, что было сил.
      Тина ускользала, сопротивлялась. Ее нельзя было схватить, за нее невозможно было уцепиться. Но чистая вода уже проглядывала местами.
      «Толкай! – крикнула Нелти – Ну же! Все вместе!»
      Друзья крепко ее держали.
      А она хваталась за них.
      И запускала руки им в душу.
      И тянула, тянула к себе липкую, не желающую уступать тину.
      Улыбаясь, вбирала в себя чужую грязную душу…
      
      40
      
      Накренилась железная ограда, зашаталась и рухнула. Вывернулись из земли столбы опор, упали, примяв траву, раздавив человеческие жизни.
      Мертвяки напирали.
      Люди пятились.
      Две сцепившиеся, слившиеся армии переступили запретную границу.
      Дождь окропил могилы.
      Кровь оросила зелень…
      
      41
      
      Страж вздрогнул, вскинул голову:
      – Они здесь.
      И в этот же миг Огерт и Гиз открыли глаза, отпустили сестру, отшатнулись друг от друга. Охотник подхватил с пола меч. Некромант подобрал тесак.
      – Я не хочу тебя убивать! – крикнули они одновременно, скрестив оружие.
      Нелти покачнулась. Веки ее задрожали, затрепетали ресницы. Она что-то сказала, но так слабо, что никто не разобрал слов.
      – Что? – переспросил Гиз, не зная, кто ему ответит, собирательница душ или некромант, занявший ее тело.
      – Убейте меня… – Нелти шагнула в сторону, привалилась боком к стене. Ее лицо исказилось – казалось, женщина страдает от сильнейшей боли, но не хочет, чтобы это заметили окружающие, и потому старается улыбнуться.
      – Что? – не веря своим ушам, переспросил Огерт.
      – Убейте… – Нелти словно задыхалась. – Быстрей…
      Огерт и Гиз переглянулись, опустили оружие, повернулись к Стражу:
      – Что с ней?
      – Могилы… – Страж отрешенно смотрел в окно. Он словно видел там нечто, не доступное остальным. – Они топчут их…
      – Что с ней, отец?! – Гиз схватил старика за плечо, сильно встряхнул. – Кто она? Кто мы сейчас?
      – Мне надо идти, – Страж перевел затуманенный взгляд на охотника. – Они мнут траву!
      Капли холодного дождя ударили в окно.
      – Ты проиграл, старик, – сказала Нелти враз окрепшим голосом. – Теперь только я смогу их остановить. И сделаю это, если ты пообещаешь отдать приказ Королю сложить оружие. Он послушает тебя, ведь он такой же, как и я. Он – один из твоих сыновей; цветок, которому ты не дал завянуть… – Ухмыляющийся Кхутул смотрел в лицо Стражу.
      Смотрел слепыми глазами Нелти.
      – И не стоит пытаться убить меня, братья, – он глянул в сторону подобравшихся Гиза и Огерта. – Если я погибну, то Кладбище станет голым, как пустыня. Мои мертвяки вытопчут здесь все живое. И вас тоже.
      – Ты окончательно сошел с ума! – Страж крепко сжал свой посох. – Ты же уничтожишь весь мир!
      – Какое мне дело до мира, если в нем не будет меня?
      – Что это будет за мир, если ты останешься жить?
      – Увидишь!
      – Нет!
      – Ты зря упрямишься, старик! Прими свое рабство, и я позволю тебе остаться садовником!
      – Никогда! – Страж неожиданно ловко перехватил посох и обрушил его на голову Нелти. – Я уже раб! Раб этого мира! – Он еще дважды ударил Нелти, и женщина, потеряв сознание, упала.
      Из темного угла яростно шипела выгнувшая спину кошка.
      – Свяжите его! – Страж повернулся к остолбеневшим Гизу и Огерту. – Вытащите на могилы и убейте! – Он приказывал. Он требовал.
      – Но… – у Гиза дрожали руки. – Она же… Это же Нелти…
      – Она сама этого хотела, разве ты не слышал, сын? Ваша сестра сделала то, что не смог бы совершить ни один собиратель. Она вытащила душу из живых. Из вас. Душу Кхутула. Теперь он в ней. Весь целиком. Вся его сила, вся мощь. Она не сможет справиться с ним! Так прикончите его, пока не поздно! И освободите ее! Отдайте их души земле!
      – Мы не можем, – неуверенно сказал Огерт.
      – Можете! Я сделал бы это сам, но я уже ухожу. Я спешу… – Страж стоял в дверях. – Их надо остановить, пока еще не слишком поздно!..
      
      42
      
      Тысячи ног топтали траву, рвали дерн, пронизанный тонкими сплетшимися корнями, терзали могилы.
      Каждый шаг – десятки смертей, сотни искалеченных судеб, боль, горе, болезни.
      Каждый солдат – убийца.
      Мялась трава, и по всему миру мялись жизни.
      Чернела, вмиг загнивая, зелень – чернели, обугливаясь, души.
      Никли яркие цветы, обожженные мертвячьим холодом, отравленные людской кровью. Бледнели, чахли, осыпались…
      Тысячи доблестных воинов рубились за свои жизни, не замечая, что идут по жизням других, мешают их с грязью, топят в крови. Оглушенные грохотом битвы они не слышали, как, погибая, стонет живая трава.
      Один лишь Страж слышал это.
      И он спешил, бежал со всех ног, не разбирая дороги, размахивая посохом, и в слепящем гневе черпал силу своего главного дара, которым наделил его сам Йолойон – Великий Творец Миров.
      
      43
      
      Гиз вынес Нелти на плече. Женщина была связана по рукам и ногам, охотник крепко ее держал, но она все сопротивлялась: дергалась, пыталась кусаться, ругалась.
      Кхутул пришел в себя.
      А молчаливый, не отзывающийся на проклятья и угрозы Гиз тащил его упрямо, и за ними, подвывая, бежала взъерошенная Усь и ковылял, волоча мертвую ногу, хмурый Огерт.
      Они остановились за домом, за кустом сирени и ульями.
      Гиз, наклонившись, осторожно положил связанную Нелти на ближайший могильный бугор.
      – Что ты делаешь, малыш? – хрипел, щерясь, Кхутул. – Неужели собрался убить свою подружку? Думаешь так расправиться со мной? А кто остановит мертвяков? Ты что ли?..
      – Я не могу, – сказал Гиз и отступил.
      – Мы должны, – неуверенно сказал Огерт и шагнул вперед. – Она сама этого хотела.
      – Не могу, – помотал головой охотник. – Мне страшно. – Голос его дрожал.
      – Тебе не привыкать переступать через страх.
      – Это не то. Не то, что было раньше… – Гиз отступил еще на шаг. – Все мои прежние страхи – ничто… А вот это – настоящий кошмар…
      – Посмотри на нее, – Огерт вытащил тесак. – Это уже не наша сестра. Это Кхутул… – Он уговаривал не только Гиза. Он уговаривал и себя. – Помнишь его? Это он лишил ее зрения, а меня ноги. Это его мы однажды уже убивали. Помнишь?
      – Но она где-то там, в своем теле.
      – А он прямо здесь. Тот, кто проклял меня и сделал калекой. Тот, кто лишил нас родителей и выгнал из дома. Он водил нас по миру, словно послушных мертвяков и отнимал у нас память! Он сделал нас предателями!
      – А она – наша сестра.
      – Она уже принесла себя в жертву. Она сделала свое дело, сделала то, что кроме нее не мог сделать никто. Теперь наша очередь. Теперь мы должны прикончить Кхутула… – Огерт встал возле Нелти.
      Она кричала.
      Поднявшись на колени, она билась, извивалась, тужилась, пытаясь разорвать путы. На шее и лбу вспухли вены, белые глаза лезли из орбит, на посиневших губах пузырилась слюна.
      Кхутул пытался спасти свою жизнь.
      – Мы не можем ждать, – сказал Огерт, отводя назад руку с тесаком. – Кхутул призывает к себе армию. Скоро здесь будут его мертвяки…
      Рядом, вздыбив шерсть, выгнув спину, подняв распушенный хвост, истошно завывала Усь.
      Гиза бил озноб. Щемило сердце.
      И пахло близкой смертью.
      – Я уже видел это… – прошептал охотник. – Я знал, что так и будет…
      – Я смогу, брат, – сказал Огерт. – Я убью его, но не хочу, чтобы ты меня за это винил. Пойми, у нас нет другого выбора. И прости меня…
      
      44
      
      На вершине старого кургана Страж остановился и поднял к небу руки.
      Его заметили.
      Несколько стрел воткнулись в землю возле его ног. Три мертвых всадника, отделившись от бесформенной массы сражающихся, понеслись на него. Два огромных артха, разбросав людей, раздвинув мертвяков, двинулись к кургану.
      Страж хлопнул в ладоши.
      Черная стрела ударила его в плечо, пущенный из пращи камень угодил в колено.
      Старик не покачнулся.
      Необычайно холодный ветер трепал его простую легкую одежду, ерошил седые волосы. Капли дождя били в поднятое лицо.
      Страж снова хлопнул в ладоши. И гулкое долгое эхо, отразившись от неба, растеклось над Кладбищем, пробуждая его.
      Споткнулись несущиеся кони, вылетели из сёдел всадники. Ноги могучих артхов вдруг по щиколотку провалились в землю.
      Страж хлопнул в ладоши еще раз.
      И пики солнечного света вспороли набрякшие утробы туч. Всколыхнулись могилы, закачались, словно морские волны, лопнули, выпустив светящийся туман, обнажив черное нутро, вывернув белые кости.
      Не устояв на ногах, повалились люди. Упали мертвяки, потеряв опору.
      Бой прекратился.
      Взбесившаяся, ставшая зыбкой земля ходила ходуном. Словно лемехи невидимых плугов резали ее, переворачивали пластами, мешали, дробили. В клочья рвался травяной ковер, лопались тонкие корни, в прах обращались яркие, не похожие друг на друга цветы, за которыми так долго ухаживал Страж.
      Вздыбившаяся земля поглощала всех – и живых, и мертвых. Разверзшиеся могилы заглатывали солдат Короля и воинов Кхутула; будто в трясине тонули люди и мертвяки, задыхались, захлебывались грязью и пылью, хватались друг за друга, пытаясь выбраться на поверхность…
      А стоящий на кургане Страж все хлопал и хлопал в ладоши – звонче, быстрее, сильнее.
      Глаза его были закрыты, и нестерпимо горячие слезы текли по его щекам.
      
      45
      
      – Нет! – выкрикнул Гиз и почувствовал, как земля уходит из-под ног. – Подожди!
      Огерт был готов перерубить Кхутулу горло.
      – Мы должны ей помочь! Хотя бы попробовать!
      – Как? – Огерт был словно взведенный лук арбалета.
      – Я не знаю! Но она же смогла! Она избавила нас от него!
      – У нее был дар.
      – У тебя тоже! Ты же некромант! А Кхутул мертвец!
      – А ты охотник на мертвяков.
      – Да! И у меня есть… Постой! Я же совсем забыл! Погоди минуту! – Гиз сорвался с места, обернулся на бегу: – Ничего не делай! Я сейчас!.. – Он скрылся за углом дома.
      Огерт покачал головой.
      Кхутул успокоился, опрокинулся на траву, помолчал немного, тяжело дыша, а потом сказал, глядя в небо:
      – Отпусти меня, брат.
      Огерт не отозвался.
      – Развяжи меня. Дай уйти. Ты же такой, как и я. Ты тоже страдал от людей, ты был изгоем… – Кхутул говорил вкрадчиво, жалобно. – Я помню, как они готовились тебя убить. Много раз. Они устраивали на тебя облавы, словно ты дикое животное. Они ставили капканы и самострелы, ловили сетями, стреляли издалека, швыряли камни, топтали лошадьми, жгли огнем, топили… Я помню, как тебя пытали. Мне тоже было больно, нестерпимо больно. Ведь тогда мы были одним целым. Но тебе было еще больней, ведь я мог спрятаться, укрыться за тобой, а ты нет… Неужели ты не хочешь им всем отомстить?..
      Огерт молчал.
      – Обещаю, я буду часто выпускать твою сестру. Каждый десятый день я буду возвращать ей власть над телом. Мало? Хорошо, раз в пять дней. Раз в пять дней ее разум будет получать свободу. Она будет жить как обычно, я не буду ей мешать.
      Огерт смотрел, как солнечные клинки кромсают тучи, и чувствовал, как подрагивает, вздымаясь земля, словно древнее Кладбище ожило и теперь пытается надышаться.
      – Ты не веришь мне? Думаешь, обману?.. Почему ты молчишь?..
      Из-за дома выбежал Гиз.
      – Нашел! – крикнул он издалека, размахивая чем-то, зажатым в кулаке.
      – Отпусти! – вновь заскрежетал зубами Кхутул. – Разрежь веревки!
      – Нет! – жестко сказал Огерт и наотмашь ударил его в лицо.
      – Что ты делаешь? – Гиз подбежал, схватил брата за руку, дернул, едва не уронив. – Перестань!
      – Я кое-что придумал, – мрачно сказал Огерт, глядя, как Кхутул слизывает кровь, текущую из рассеченной губы. – Но вряд ли эта идея тебе понравится… – Он посмотрел брату в глаза. – И все же мы попробуем спасти Нелти.
      – Да! – улыбнулся Гиз. – Я принес амулет. – Он раскрыл ладонь, потер светлый кругляш пальцами, подышал на него.
      – Что ж… – криво усмехнулся Огерт. – Может и правильно ты сделал, что не выбросил эту безделушку…
      
      46
      
      Все кончилось.
      Сражающиеся на могилах армии сгинули бесследно. Лишь кое-где еще торчали поломанные копья и алебарды, но и они медленно погружались в черную перепаханную землю, тонули в ней, уходили все глубже и глубже, на самое дно ненасытного Кладбища…
      Страж открыл глаза и вытер слезы.
      Тучи таяли. Унялся холодный ветер.
      Впереди – там, где высились стены и крепостные башни, где в небо тянулись языки дымов, – еще шло сражение.
      Там живые бились с мертвяками.
      Там люди воевали с людьми.
      Как обычно…
      Страж вздохнул, присел осторожно, стараясь не сильно мять траву. Заметил поникший цветок, потянулся к нему, встал перед ним на колени, осторожно поправил стебель, разгладил листья. Потом достал из кармана небольшую палочку и суровую нитку, аккуратно подвязал цветущее растение, улыбнулся ему печально и отвернулся.
      Он смотрел вперед, горестно покачивая головой.
      И ждал…
      Он просто делал свое дело.
      Он стерег могилы.
      
      47
      
      Кхутул кричал, бился, скрипел зубами. Его глаза лезли из орбит, он плевался кровью, захлебывался алой пеной.
      Огерт резал его, истязал, словно заправский палач – ему было у кого поучиться.
      – Я выпущу все твои сухожилия наружу, – приговаривал Огерт, орудуя острым тесаком. – Я буду дергать их, и ты запрыгаешь, словно карась на сковородке. Я затолкаю тебе под ногти железные занозы, а потом начну медленно их вытягивать. Я выдергаю тебе зубы, и на их место вколочу ржавые гвозди…
      Он видел перед собой лицо Нелти, но знал, что она сейчас ничего не чувствует. Он мучил некроманта, занявшего ее тело.
      – Я любого человека могу превратить в зверя. У меня кто угодно завизжит свиньей, завоет волком, заревет медведем…
      Огерт надеялся, что Кхутул не выдержит.
      
      «…ведь я мог спрятаться, укрыться за тобой…»
      

      Огерт хотел, чтобы Кхутул укрылся за Нелти.
      
      «…тебе было еще больней…»
      

      Бледный Гиз сидел рядом и безостановочно звал сестру, выкрикивал ее имя, заклинал собраться с силами, очнуться, отозваться. Правой рукой охотник стиснул меч, левой – защищающий душу амулет.
      Огерт действовал осторожно, стараясь причинять минимум вреда при максимуме боли.
      Он понимал, что таким способом от Кхутула не избавится. Но рассчитывал хотя бы на чуть-чуть освободить сестру.
      А там…
      Они сами не знали, что будет потом. Надеялись на чудо: на амулет, на дар Нелти, на свои умения.
      Они ни в чем не были уверены, но они пытались.
      Они пытали…
      И Кхутул сдался, вернул тело собирательнице душ, а с ним и всю боль.
      Нелти всхлипнула и зашлась в крике.
      – Это мы! – Огерт отшвырнул тесак. – Мы здесь, сестра! Мы с тобой! Терпи! Сейчас полегчает!
      – Он… Он… – Боль не давала собирательнице вздохнуть. – Он во мне…
      – Да, сестра! – Гиз наклонился к ней. – Попробуй от него избавиться!
      – Помогите, – прохрипела она, собираясь с силами и чувствуя, как сотни чужих душ рвут изнутри ее сердце.
      Лишь одна душа ничем себя не выдавала.
      Кхутул затаился.
      – Помогите мне…
      – Что надо сделать? – Огерт был готов на все.
      – Развяжите, – сказала Нелти, приподняв голову. – Освободите меня…
      Некромант и охотник переглянулись, подумав об одном и том же: а что, если это говорит Кхутул?
      Гиз решился первый. Мечом распорол он тряпичный жгут, стянувший запястья сестры, разрезал путы на ее ногах. И Нелти, превозмогая боль, преодолевая слабость, приподнялась, перевернулась, уперлась изрезанными руками в землю, легла на нее животом, прижалась грудью.
      Она не надеялась избавиться от затаившегося Кхутула. Она лишь хотела освободить души, что так долго сюда несла.
      Собирательница просто делала свое дело.
      Как обычно.
      С тем лишь отличием, что сейчас рядом были друзья…
      Она ощутила, как Гиз положил что-то металическое ей на шею, прижал ладонью. Почувствовала, как Огерт взял ее за руку.
      Она улыбнулась, хотела поблагодарить их за поддержку, но не успела.
      Сумятица ярких картин закружилась перед глазами. Поток чужих эмоций захлестнул сознание…
      Собирательница душ освобождалась от своей ноши.
      
      48
      
      – Держи ее! – выкрикнул Гиз.
      Они навалились на Нелти, не вполне понимая, что происходит.
      Содрогающееся тело собирательницы медленно приподнималось над землей. Оно словно плавало в невесть откуда взявшемся сияющем тумане.
      Амулет раскалился и жег ладонь, но Гиз терпел, еще сильней прижимал его к шее Нелти.
      И пытался даром своим увидеть душу Кхутула.
      Охотник рвался на помощь Нелти.
      А потом он куда-то провалился, будто рухнул в одно из своих странных видений, и схватил Огерта, увлекая его за собой…
      
      49
      
      Они были вместе.
      Охотник на мертвяков, некромант и собирательница душ – они словно стали одним человеком.
      Их души слились, их разумы объединились, их силы умножились.
      На одно короткое мгновение.
      – Вот он, – сказал Огерт, и Кхутула увидели все.
      – Уходи, – приказала Нелти.
      И Гиз, поднатужившись, разорвал нечто темное и липкое, похожее на клубок отвратительных червей.

  • читать дальше: ТРИ ЦВЕТКА